Вадик сердито фыркнул:

— А я, значит, не спортивного?

— А ты, значит, не муж!

Загружая аппаратуру в багажник служебной «семерки», оператор продолжал бубнить что-то нелицеприятное про мужа, который объелся груш, в то время как несчастный телеоператор с утра вообще ничего не ел, даже кофе с булочкой, даже тухлой польской…

— Польская! — воскликнула я, осененная потрясающей идеей.

И оглянулась, проверяя, не ушла ли еще с крыльца Надежда. Она как раз поднималась по ступенькам, и я со всей возможной скоростью побежала обратно, чтобы задать приятельнице еще один вопрос:

— Надюха, ты сказала, что этот «Зефир» был очень мощный. Настолько ли мощный, чтобы засосать, скажем, полкило полукопченой колбасы?

— Оригинальная единица измерения мощности, — заметила Надя, остановленная у самой двери. — А колбаса какая? Нарезанная, кружочками?

— Нет, одним кружочком, то есть колечком! — я с нетерпением ждала ответа.

— Ну, не знаю… Пожалуй, смог бы, если только диаметр колбасы не превышает диаметра трубки, — подумав, сказала Надя. — Впрочем, если тебе нужно знать это совершенно точно, можешь зайти ко мне на работу со своей колбасой и мы поставим эксперимент. Еще один «Зефир» у нас остался.

— Спасибо! — крикнула я, отпуская приятельницу, рвущуюся в зал.

«Семерка» с недоумевающими Вадиком и водителем настойчиво призывала меня занять свое место в салоне, и я поспешила вернуться к машине.

С поляками я расправилась, как легендарный Иван Сусанин: безжалостно бросила их в темных дебрях монтажа.

— Беги, куда тебе нужно, — великодушно разрешил монтажер Митя. — Я твоих ляхов тут сам добью.

— Уж добей, голубчик, сделай милость! — попросила я. — С меня пиво.

— С полосатиком! — воздел палец Митя.

Я убежала, а кто такой этот полосатик, уточнять не стала, потом выясню. И вообще мне уже надоело открывать для себя новые виды живности: то тебе арлекиновый аспид, то ящерица-веретеница, то Венькины питомцы — экзотические утки и обезьянки! Надоело мне зверье, видеть его не желаю!

Однако посмотреть на братьев меньших мне все же пришлось — на цирковой афише, где я искала в пестрой толпе четвероногих и двуногих артистов изображение клоуна с метательным зонтом. Нашла: неопределенного пола персонаж в мешковатых одеждах, огненном парике и кроссовках пятьдесят четвертого размера балансировал на проволоке над ареной, где теснились облизывающиеся и улыбающиеся в предвкушении случайного перекуса тигры, львы и медведи. Морда у клоуна была белая, как у гейши, нос красный, как запрещающий сигнал светофора, а распространение по физиономии улыбки ограничили только уши. Понять по картинке, какого пола и возраста это прелестное создание, было решительно невозможно.