«Вообще-то я не шучу, — отозвался собеседник. — Если увеличение размеров резерва происходит по тому же принципу, как восстановление энергии, то… — Верез затих, явно что-то высчитывая. После добил: — Настя, послушай, ты уверена, что Эрик настолько противен? Мне кажется, ты всё-таки перегибаешь. Эрик не так плох, и он… ну он же принц. И уникум к тому же. Только представь ценность эксперимента для науки!»

…Много позже, когда я остыла и перестала материться, Верез пояснил, что за несколько лет жизни в Фаргосе, он ни разу о влиянии страсти на резерв не слышал.

Вместе пришли к выводу, что от мага никто эту информацию не скрывал, просто Верез подобными вещами не интересовался. Из его пояснений следовало — здесь, в Фаргосе, он фанатично занимался экспериментами с магией и только. Светская жизнь, как и просто жизнь, текла где-то в стороне. О женщинах и говорить нечего — душа мага принадлежит одной единственной, чьё тело похоронено в Ремвиде, других он не замечал, и замечать не хотел.

«А что за эксперименты?» — полюбопытствовала я.

От Вереза пришла волна невероятной нежности.

«О… — мечтательно протянул маг. — Чего я только не делал…»

Он говорил с фанатизмом, присущим лишь молодым мамочкам и гениям, а я слушала, слушала… и чем дальше, тем крепче становилось ощущение, будто мне рассказывают математическое доказательство устройства системы энергосбережения адронного коллайдера, теорию относительности в переводе на язык парадоксального мышления и схему бисероплетения совмещённого с пэчворком. То есть некоторые слова я всё-таки понимала — по крайней мере, предлоги и междометия.

Впрочем, это не помешало заслушаться и не заметить, как смолк стук копыт, как остановилась карета, как отворилась дверца.

Как долго Эрик стоял в проёме прежде чем позвать по имени — понятия не имею, но когда позвал — вздрогнула всем телом и… ну в этот раз я с диванчика всё-таки упала.

— Прости, — глухо сказал принц. — Не хотел пугать.

Сумрак давно сгустился, вокруг царила полутьма, но руку, поданную Эриком, видела отчётливо. После всего, что узнала за день, прикасаться к его высочеству было не только страшно, но и крайне неловко.

— Настя, пожалуйста…

Вот и тон его изменился. Никакой холодности, а… Ох, я, наверное, с ума схожу.

Я всё-таки отдала ладошку во власть наследника. Он помог подняться и выбраться из кареты. Каждое движение предельно спокойное и корректное до чёртиков. Даже поцелуй, которым коснулся моей руки — выдержанный, размеренный.

Оглядевшись, поняла — лес давно кончился, наш отряд встал посреди какой-то пустоши. Но удивило другое — в нескольких метрах мерцал алый прямоугольник. Никогда такого не видела.