Не жизнь, а сказка. С одной стороны — Женя и Маришка, с которыми надо налаживать отношения, с другой стороны — Танька со своими заскоками. Зашибись, просто зашибись. И я откровенно не знаю, за что хвататься.

Хочет поговорить с Женей, но я обещал ее не дергать, обещал дать время подумать, переварить. Джентльмен херов. Надо было запереть ее у себя дома и не выпускать, пока не сдастся и не скажет «да».

В общем, в голове полный сумбур. Ощущение, будто кругом зыбкие пески, и с каждым шагом в них затягивает все больше и больше.

— Здравствуйте, — Ольга Алексеевна почему-то встречает меня настороженно, без привычной улыбки, — что случилось?

Наверное, выгляжу совсем хреново, раз она так нахмурилась.

— Почему сразу случилось? — хмыкаю я. — Просто день тяжелый был. Где там Сережа? Доел свою плюшку?

— Ммм, — она как-то невразумительно мычит и беспомощно оглядывается на группу.

— Ест еще, что ли?

— Нет. Его мама забрала минут пятнадцать назад, — огорошивает меня новостью, от которой ноги к полу примерзают.

— В смысле забрала? — включаю идиота. — Куда забрала?

— Домой… — воспитательница разводит руками, а потом с сомнением добавляет, — наверное.

У меня кишки в узел скручиваются. Сука пронырливая! Сука! Сука! А я — дебил конченый! Просто тормоз. Идиот года.

— Она вас не предупредила? — бдительная воспитательница сразу чувствует подвох.

Мне еще тут вопросов и проблем не хватало, поэтому сдавленно вру:

— Я просто забыл. Сегодня утро суматошное было, вот из головы и вылетело все.

Чтобы хоть как-то успокоиться, открываю ящик Сережи. Там все комком — майка в вперемешку с сырыми варежками. Эта тварь его даже без шарфа забрала."

"— Вот. Квитанции, — Ольга Алексеевна никак от меня не отстанет. У меня нет сил с ней говорить — внутри все кипит и бурлит, поэтому просто киваю и забираю лист. — И вот еще. Я Серёже стихи выдала. Ваша жена, наверное, их просто забыла, — показывает на листочек, который лежит поверх ящика.

Ага, сейчас. Забыла она. Ей просто похеру и на стихи, и на ребенка.

Запихиваю все добро из ящика в пакет и ухожу из группы.

— Сука! — закидываю барахло в багажник и в сердцах хлопаю дверцей.

На мой звонок она отвечает не сразу. Сначала я вынужден прослушать три десятка долгих заунывных гудков, после чего на меня обрушивается какофония звуков чужого смеха и музыки.

— Да, любимый? — в ее голосе нескрываемое торжество.

— Ты какого хрена творишь? — я рычу. — Зачем ты его забрала из сала?

— Мне разве нужно спрашивать твое разрешение, Орлов? Ты, кажется, забыл, но я его мать.

— Мать? Ты даже не знаешь, как это слово пишется.

— Я могу и обидеться, — усмехается она, и музыка на заднем плане сменяется с плавной на ритмичную, электронную.

— Ты где?

— У подруги на дне рождения.