ты хоть представляешь, как они разгневались бы, Цирцея?»

Но Цирцее было уже всё равно, что подумают её матери.

«Прелестно, Цирцея, преле-естно», – иронично протянула Фланци.

Цирцее всегда казалось, что они с Фланци совершенно одинаково относятся к Люсинде, Руби и Марте. Да, разумеется, кошка любила их, однако Цирцея могла припомнить много случаев, когда злые сёстры настолько доставали Фланци своими выкрутасами и дешёвой театральщиной, что она на несколько дней убегала куда-нибудь, чтобы оказаться подальше от них. Однако сейчас Фланци выглядела гораздо преданнее сёстрам, чем когда-либо прежде.

«Ты не права. Я всегда была предана твоим матерям, Цирцея. Всегда. Причём ещё задолго до твоего появления на свет. Не забывай об этом. Я видела, через что они прошли, чтобы вернуть тебя. Видела, как они постепенно превращались в то, чем они стали сейчас – а всё из-за любви к своей ненаглядной Цирцее, между прочим. Ты считаешь, что они разрушали всё на своём пути? Считаешь их мерзкими тварями, убийцами? Так ведь то же самое я могу сказать и о тебе самой. Это ты сделала их такими, Цирцея. Твоя жизнь всему тому причина. Если в них не осталось ничего хорошего, так это потому, что всё лучшее, что было в них, они отдали тебе. Помни, Цирцея, ты – это они. Когда ты делаешь им больно, ты причиняешь зло самой себе»."

"Цирцея не знала, что сказать на это. Слова Фланци глубоко ранили её, от них грозило разорваться сердце. Оно у Цирцеи стало похожим на одно из зеркал её матерей – каждая новая боль становилась новой трещинкой на поверхности зеркала, и оставалось лишь гадать, сколько ещё должно появиться таких трещинок, чтобы зеркало-сердце раскололось и разлетелось на мелкие куски. И как скоро эти острые осколки разорвут все внутренности Цирцеи, как это однажды описывала Гримхильда в сборнике волшебных сказок.

– Тебе известно, почему они ненавидят Белоснежку? – спросила Цирцея.

Фланци вновь переступила с лапки на лапку и выразительно, как это она умела, посмотрела на неё.

«Похоже, Фланци удивлена тем, что я сама до сих пор этого не поняла», – подумала Цирцея.

«На самом деле это никак не было связано с Гримхильдой, во всяком случае до того момента, когда она заставила твоих матерей убраться прочь с праздника Солнцестояния, унизив их таким образом перед всем двором. Вот тогда их ненависть переключилась с Белоснежки на Гримхилъду. А эту маленькую дрянь они и раньше всегда ненавидели».

– Не смей её так называть!

Фланци была готова к этой вспышке гнева. Что уж там, для неё даже сердце Цирцеи открытой книгой было.

«Ты понятия не имеешь, почему твои матери так хотели избавиться от Белоснежки! И почему они до сих пор желают её смерти.