Библиотекарь поднял голову, устало посмотрев на тщетные усилия молодого человека, вздохнул и приложил к стене кончик языка:

– Мне кажется, что господа революционеры решили не тратить на нас пули. Видимо, они посчитали, что уморить нас голодом и жаждой гораздо дешевле.

– Сева, что делать? – спросил у брата Тимофей, видя, что все его попытки раздобыть воды не имеют успеха.

– Хочешь, включу сирену? – предложил князь Езерский.

– Пожалуй, подождём. Оставим её как крайнее средство. Я попробую постучать минут через десять, вдруг часовой просто отлучился.

Тимофей вспомнил, что ничем не замаскировал свежевырытый лаз, и торопливо прикрыл его скатанным ковриком, на котором ютился вот уже третьи сутки. И очень своевременно: когда он через несколько минут принялся снова вызывать охранника, дверь легко отворилась. Не заходя в камеру, часовой поставил через порог ведро воды, швырнул кусок засохшего хлеба, а потом втолкнул к ним человека, который кубарем покатился по полу, чуть не сбив с ног кинувшегося к воде Аполлона Сидоровича.

Новый узник перекувырнулся через голову, вскочил, в сердцах плюнул в только что захлопнувшуюся дверь и звонко выкрикнул:

– Темнота тут у вас. Хоть глаз выколи.

Это был низкорослый худой парень с небольшими остренькими глазками, наводившими на мысль о многовековом монголо-татарском иге.

В сгустившемся сумраке замкнутого помещения новичок фертом подошёл к Аполлону Сидоровичу и с размаху хлопнул его по плечу:

– Здорово, братан! Я Васян.

Тимофей даже сквозь тьму увидел, как библиотекарь дёрнулся от неожиданности и растерянно пробасил:

– Сударь, не имею чести быть с вами знакомым.

– Да чего там, господин хороший, не тушуйся, к завтрему будем как родные, чай, в одной камере сидим.

Он поморгал глазами, приноравливаясь к потёмкам, и жизнерадостно повернулся в сторону Тимофея:

– Никак тут ещё сиделец?

Васян подполз к Тимофею и протянул ему руку, оказавшуюся неожиданно мягкой и гладкокожей.

– Васян.

– Доктор Петров-Мокеев, Тимофей Николаевич.

– Чо, правда лекарь? – обрадовался новый сосед.

– Правда.

– Вот здорово! – ликующе провозгласил Васян и многозначительно хихикнул. – Я докторов страсть как люблю. Мне однажды доктор оторванное ухо пришил. Мамка оторвала, а он пришил! Я шибко бедовым мальцом рос! Не верите? Нате, потрогайте!

Он на коленях переполз к Аполлону Сидоровичу и оттопырил своё ухо ему под нос.

– Уверяю вас, я вам верю и сочувствую, господин Васян, – шарахнулся от него библиотекарь.

– То-то же!

Васян пошарил руками вокруг себя, нащупал одну из грязных тряпок, служивших узникам подстилкой, и аккуратно расстелил её в правом углу, попутно заметив, что эти поганые революционеришки могли бы раскошелиться и на матрас.

– Жестковато тут у вас.