Лёгкий с виду мальчик весил пуда три и давил на плечи, как мешок с картошкой. Отдуваясь от тяжести обмякшего тела ребёнка, Тимофей поднялся на третий этаж.

– К госпоже Рассоловой, – объяснил он, видя изумление открывшей дверь горничной.

– Ходют тут всякие, – недружелюбно проронила она, подчиняясь старой привычке отваживать от хозяйки нежелательных поклонников, и тут же скрылась в длинном тёмном коридоре.

– Кто здесь? – госпожа Евгения, освещённая тусклым отблеском единственной свечи, была, как всегда, прекрасна. Даже, пожалуй, лучше, чем обычно, потому что с её лица исчез ореол неприступности. Сейчас, укутанная в деревенский платок, она казалась нежной и беззащитной.

– Это я, Тимофей Петров-Мокеев. Вас предупреждали о моём визите. – Тимофей осторожно положил свою ношу у дверей и поцеловал женщине руку.

– Тимошка, – она чуть слышно засмеялась, мимолётно коснувшись губами его щеки. – Сколько лет, сколько зим…

– Ровно тринадцать, – отозвался он, помня о своём визите сюда за шкатулкой с подарком Досифеи Никандровны.

– Кто это с тобой?

– Пьяный ребёнок. Я подобрал его на улице. Если вы позволите, госпожа Рассолова, я окажу ему помощь, а то он умрёт.

Говоря это, Тимофей проворно скинул с себя одежду и опустился на одно колено к бездыханному телу мальчика.

– Мне необходимо много тёплой воды. Куда его можно положить?

– Отнесём в кабинет, там будет удобнее всего.

Закинув за спину края платка, Евгения взяла мальчика за ноги, и они вдвоём понесли его в боковую комнату.

– Ума не приложу, где он мог так напиться, – вполголоса заметил Тимофей. – Неужели родители за ним не смотрят?

Актриса горько усмехнулась:

– Сразу видно, что ты, Тимоша, редко бываешь в городе. Иначе бы знал, что красногвардейцы с матросами на днях разорили винные подвалы Зимнего дворца. То, что тут творилось, неописуемо! Вино текло рекой вдоль улицы. Мужики ложились на землю и лакали его из луж, как собаки. Невесть откуда взявшиеся бабы черпали плошками грязную жижу, наполняя ею принесённые с собой вёдра. Крики, драки, стоны, песни…

– Вот в чём дело! – доктор, не прекращая разговора, раздевал ребёнка. – А я в толк не могу взять, что за веселье у вас в квартале? Пир во время чумы.

– Именно так, – вздохнула актриса и перекрестилась на образ Богоматери, – если Господь не сжалится над Россией… – Она не договорила, бессильно опустившись на гнутый венский стул.

– Госпожа Рассолова, я пришёл к вам как курьер. Меня попросили передать вам пакет.

– Тише!

Упреждающе поднеся палец к губам, Евгения прикрыла дверь и подошла к Тимофею совсем близко, обдавая его ароматом восхитительных духов, сохранившихся с прежних времён.

Тимофей перешёл на шёпот:

– Мне необходимо отдать вам письмо для передачи государю.