Я умирал от одиночества, пока твой отец не познакомил меня со своей семьей. Сергей считал, что мы со Светой подружимся. И он был прав. Так я и Света стали союзом двух неприкаянных душ, невостребованных теми, кого они любили… Мне всё равно, поверишь ли ты мне или нет, — вздыхает Александр Иванович, — но женщина и мужчина общаются вот так, как я с твоей матерью, на равных и по-дружески много лет, только в двух случаях: когда один из них любит другого, или же если они никогда не любили друг друга…

Твоя мать всегда принадлежала только твоему отцу. Именно эта любовь и держала их брак до самой последней секунды.

Вот почему Света до сих пор верно хранит всё, что имеет отношение к Серёже. Видимо, так эта злосчастная капсула и попала к ней. Представляю, как она переживала, прочитав это письмо, бедная, несчастная девочка… Она о многом догадывалась: у твоей матери очень чистая душа. И твоя мама знала, что у нас с твоим отцом была на двоих одна тайна. — Фадеев на минуту замолкает. — Дело в том, что… в общем, твой отец и я — мы оба были благословлены и прокляты любить одну и ту же женщину. Она была удивительной. Она была прекраснее всех. Она была лучше всех… Увы, её давно уже нет на свете, эта женщина давно уже прах и пепел — но для меня забыть о ней невозможно… Твой отец и я — мы вместе пережили её смерть. Если ты понимаешь, о чём я говорю, то ты поймёшь и другое: я никогда бы не предал твоего отца, потому что женщина, которую любили мы, умерла для того, чтобы я и Сергей жили. По крайней мере, я это сделал точно… Ради тебя, ради Иры, ради Мити — ради наших детей я не ушел на задание, с которого не возвращаются… Вот тебе и вся правда, мальчик.  — Фадеев тяжело садится за стол, забирает у меня фотографию, капсулу и записку и аккуратно отправляет всё это в свой сейф. Потом окидывает меня задумчивым взглядом.

— А теперь вот что… Помнится, у тебя есть ещё десять дней от отпуска? Так вот, потрать их на себя. Только не мотайся по делам Интерпола, а просто сядь и подумай, как ты собираешься дальше жить… Откровенно говоря, я совершенно не в восторге от того, что с тобой стало, но в этом, увы, есть и моя вина. Я и раньше замечал, что тебе не нравится то, что я дружу с твоей матерью.

Но я ждал, когда ты сам придёшь ко мне с этим… и, как видишь, я дождался. — Фадеев хмыкает, а я опускаю голову. — Андрей, — зовёт меня Дядьсаша, — в тебе действительно много хорошего, но в твоём сердце что-то однажды умерло. Может быть, это связано со смертью девочки, которую ты не успел спасти. А может, это случилось намного раньше… Я не знаю — не могу прочитать всего, что творится в твоей душе, но, я прошу тебя: пожалуйста, верни себе себя… Мать Иры любила повторять одну фразу: «У нас у всех свои звёзды.