Тусклые люстры советских времён с убогими плафонами, на которых из пяти лампочек горели по две, и те скорее по привычке, чем ради экономии.

Наконец Саша с Таней добрались до комнаты, которая больше других была похожа на кабинет. В ней оказались стол с бумагами и мягкие кресла из гарнитура перестроечного периода. Такая мебель где-нибудь в восемьдесят девятом была пределом мечтаний пролетарской семьи, а теперь страшно представить, как бы она смотрелась при ярком освещении. Саша вспомнил название гарнитура: «Садко». По одной стороне комнаты располагалась стенка польского производства.

Матовая, стильная, отметил Саша, как у бабушки, а не пошлая глянцевая, как у тёти Гали.

Из узкого коридора появился хозяин, предложил располагаться и снова исчез, не успев запомниться.

– Я поняла, это же квартира! Малогабаритка… – прошептала Татьяна. Она всё ещё по непонятной причине не покинула Сашу, хотя успела смотаться до садика и куда-то пристроить ребёнка.

– Не хватает ковра на стене, – ответил Саша.

– Ямова ещё не хватает, где он?

– Обещал быть.

В коридоре погас свет и хлопнула дверь. На пороге возник хозяин, проводя тонкой расчёской по седому пробору.

– Здравствуйте! – Он спрятал расчёску в жилетный карман, прошёл мимо польской стенки, по пути выудил из кармана какой-то флакон и убрал его в шкаф. На секунду из открытой дверцы пахнуло чем-то лекарственным.

«Боже, это жидкость для полоскания рта?» – подумал Саша. Полумрак позволил Татьяне расширить глаза и скорчить деланое удивление.

Адвокат занял своё рабочее место и включил старую настольную лампу с перекрученным проводом. И вдруг его образ сложился. Этот странный человек за смешным столом теперь потерял всякую комичность и смотрелся даже немного пугающе.

Ни дать ни взять – жрец Фемиды, зубр юриспруденции старой закалки в своём логове. Хозяин протянул посетителям визитные карточки. «Борис Семёнович Левин» значилось на них.

– Ну-с, рассказывайте, – сказал он, открывая новую картонную папку и кладя в неё лист писчей бумаги.

Саша с Таней за пять минут управились с рассказом, причём Саша несколько раз брался за Танин локоть, когда она особенно метко прикладывала Ямова крепким словцом.

– Это тот самый Ямов, знаменитый? – спросил Борис Семёнович.

 – Он придёт?

Саша с Таней не успели уточнить, чем это Ямов знаменит, как с балкона явился он сам и скромно сел."

"– Я в больнице был, – сказал он. – Состояние стабильно тяжёлое.

Саша почувствовал, что ещё чуть-чуть, и Таня придушит Ямова с его отговорками.

– Вы кем являетесь на стройке? – продолжил Борис Семёнович.

Ямов назвался и под наводящими вопросами поведал ту же историю. Саша слушал и недоумевал, как это Ямов, используя те же слова, описывает события так, что совершенно не выглядит виновным.