– Только заслонку закрой, чтоб тепло не уходило! – наказала Танина мама."

"Через некоторое время Саша вышел из бани в мокрых трусах, перепачканный сажей и с выломанной заслонкой в руках. Свой поступок он объяснил тем, что хотел как лучше, но обстоятельства оказались сильней. Глаза Тани горели восхищением, а её мамы – потухли. Сам Саша чувствовал себя немного неуютно, потому что раньше ему не случалось, чтобы прямо вот так вот…

Становилось очевидно, что парень не создан для дачи и его можно просто оставить в покое дожидаться обратного теплохода. Так действительно было бы лучше, но Танина мама, похоже, решила дать Саше последний шанс.

– Ой! Сашенька! А ты мог бы мне помочь вот эту чушку расколоть? – И добавила, словно раззадоривая: – Хотя бы…

Колоть дрова Саша любил и знал в этом деле толк. Подростком у бабушки в деревне он мог расправиться с самосвалом дров за два дня. Что ему эта колода? Подавайте топор.

– Уж больно тяжёлая. Хотя бы на три части, а дальше я сама… – объясняла Танина мама, а Саша уже действовал. Он вытащил чушку на середину двора, предполагая разделаться с ней за один удар. Главное, попасть точно в центр – тогда получится.

Он несколько раз приноровился топором к сердцевине, размахнулся и… через мгновение остался стоять с обломанным топорищем в руке. Топор без ручки по самый обух увяз в чушке. Оказалось, нутро этой подлой деревяшки давно сгнило, хоть и казалось прочным.

– Ничего, починим, – оправдывался Саша под укоризненным взглядом Таниной мамы, – есть ещё топор?

Ему дали ещё один топор. Последний на даче, он чуть было не стал последним в жизни Саши. Это только в пословице клин клином вышибают. Правила техники безопасности категорически запрещают такие фокусы.

Короче говоря, в момент встречи двух топоров обухами, голова нового топора раскололась на две части. Каждая из частей приобрела значительную летучесть, и обе достигли целей. Одна – Сашиного лба, а другая – ноги.

– Прости меня, – шептал Саша, уложенный на скамейку теплохода, – вряд ли теперь твоя мама будет считать меня экспертом по дачам.

На его лбу и коленке красовались листы подорожника – иных медикаментов в Залахотье не знали и не признавали.

– Нет-нет, всё хорошо! – подбадривала Таня.

 – И топоры ты сломал вообще круто. Жалко, что у тебя не получилось баню сжечь.

Прямо с теплохода поехали в «травму». Надо было видеть удивление врачей. Раненных с одного удара топора и в ногу, и в голову к ним ещё никогда не поступало.

– И раз в день перевязывать, – велел врач после того, как вколол и зашил всё, что полагалось.

– Значит, буду приходить к тебе менять повязки, – заключила Таня.

– Да ладно… – попытался воспротивиться Саша.

– Без «да ладно»!

И Таня стала выхаживать Сашу, как хромого утёнка.