Я был уверен, что сегодня наше нелепое противостояние с Инной закончится, что мы примиримся… Я даже готов пересмотреть некоторые аспекты, связанные с освоением земель Бабилонии, но… она отыграла все на сто шагов назад… Нет, на тысячу… Между нами сейчас вся эта чертова пустыня, один вид которой режет мне глаз…

Для чего только?

Она сожгла все мосты...

Она решилась... Она предала и отдалась другому...

Смотрю на ее бледные губы и понимаю, что могу убить...

Впервые в жизни я могу убить женщину за то, что она прикоснулась к другому... Что другой ею овладел...

Странное чувство- ревность.

Я никогда его не испытывал.

Даже с Юлианной- я смотрел в глаза ее законному мужу- и чувствовал к нему только сожаление, хоть и знал, что любит она его…

Может потому, что она выбрала меня? Что это я был тот, кто уводил за собой в закат, держа за руку?

- Ашур оказался наследником семьи Аккад,- разрывает плотное полотно моих мыслей Инна,- Это наши главные противники на протяжении многих веков. Противники моей семьи. В древние времена именно наши два клана претендовали на наследние в этих древних землях. Междуречье. Два города. Шумер и Аккад… Выражаясь, как ты говоришь, современным языком, наша оппозиция на момент, когда много веков спустя именно наша семья победила в гонке за власть и создала Вавилон.

.. Он неспроста оказался в числе твоих ближайших соратников при походе, Карим... В его планы входило убить меня с самого начала...

Я смотрю на нее и пытаюсь считать хотя бы одну эмоцию на этом безукоризненном лице...

- Как давно ты об этом знала? С самого начала?

- Нет...- отвечает и смотрит прямо в глаза,- после танца первого обряда.

У него глаза точь в точь как у его предков. Это может почувствовать только истинный бабилонец.

Мне сложно тебе объяснить… Они высечены на барельефах на воротах при въезде в Вавилон. А еще у него татуировка на внутренней стороне запястья. Лев Гильгамеша. Символ древнего царства. Глупец набил ее, уверовав, что особенный...

- Зачем тогда ты сбежала с ним?! Зачем отдалась?! - крикнул ей в лицо в отчаянии, дергая на себе волосы,- я не понимаю тебя, женщина! Ты... ты...

- Произнеси уже это, Карим...- тихо прошептала она и ее глаза стали светиться, как хрусталь, потому что там проступили слезы...- скажи!

А я голову теряю.

Схожу с ума и давлюсь от боли, которая разрывает мое сердце. Больно, больно! Чувствую его! Впервые за эти годы чувствую и иблис побери, лучше бы не чувствовал! Хорошо не чувствовать! Хорошо... не любить...

Боль сменяется острыми приливом ярости.

Я вдруг опускаю глаза на ее оголенную грудь, проглядывающую через разорванный наряд. Она даже прикрыться не пытается, стерва. Даже не стесняется того, что было!

Я вижу на ее золотистой коже следы его зубов и губ.

Он ответит мне... Я уничтожу... Их обоих уничтожу...