У места, где воды было по щиколотку, мы присели на сложенные в штабель рештаки, перемотали портянки.

Дальше начинался уклон. Разбитые, полугнилые поперечины на настиле людского ходка помогали идти вслепую, экономя свет. Путь казался нескончаемым, я начал считать шаги, но бросил это занятие на тысяче, сочтя его бессмысленным. Омерзительные крысы тыкались в ноги, выпрыгивали из-за бута. В двадцать пятый раз стукнувшись башкой в породу, торчавшую из то и дело менявшей высоту кровли, я с ужасом представил себе, что было бы с моей головой, позволь мне Михеич пойти без каски.

Часа через два мы вышли к шурфу.

— Осторожно, — замедлил я шаг, высматривая очередную растяжку."

"Ее не было. Внизу под высоким голубым квадратом неба лежали останки человека. Крысы не оставили ничего, что могло бы свидетельствовать о давности убийства или принадлежности скелета. Свалился этот человек сам, был ли сброшен — не подлежало сомнению лишь то, что он упал с высоты: кости рук, ног, позвоночник были переломаны, несколько ребер лежало в стороне.

Мы с Володей склонились над ним. В грудине и черепе пулевых отверстий не нашли, зато нашли лоскут одежды, а поодаль — кусок обувной кожи с пистонами для шнурков и наконец самую главную вещь: большой нож с широким лезвием, выбрасывающимся нажатием кнопки. Налет ржавчины был незначительным, нож пролежал здесь сутки-двое; кнопка сработала, и я увидел на лезвии выгравированную букву С. Такие штуки ни отечественная, ни импортная промышленность не выпускала: нож явно был сработан в зоне.

— Э-ээй!! — донесся сверху голос Вани Ордынского.

Для нас он был сродни человеку, первым встретившему космонавтов на Земле. Он о чем-то спрашивал, но до него было, по словам Михеича, восемьдесят метров. Их предстояло преодолеть по лестнице вертикально. Троса в багажнике моих «жигулей» не оказалось, а жаль: подняли хотя бы бедного старика. Думаю, что это был его последний прижизненный спуск под землю.

2

На-гора нас встречали полуденное солнце и сержант Ордынский. Я поднимался замыкающим — на случай, если придется ловить кого-то из моих спутников на лету. Первым, что я увидел, представ пред ясным днем, было городское кладбище. В отличие от тех, что жили за его оградой, я вернулся из-под земли. Справа послышался нарастающий шум поезда, как оказалось, Москва — Градинск, который у меня ассоциировался теперь с летящей под уклон вагонеткой.

У Володи Сумарокова мысль работала по-другому.

— Поезд, Веня! — воскликнул он и посмотрел на меня невыразительным взглядом. Кроме этого невыразительного взгляда, на его черном лице ничего не было.

— Да уж вижу, — пробормотал я, опускаясь в траву.