В самом начале я сама ходила с лотком, потому что меня никто не знал и не хотел брать травы от незнакомки без рекомендаций. И я несколько раз видела Льюиса на том рынке. Сперва случайно, а потом он стал появляться там со своими друзьями, смотрели на меня, обсуждали, смеялись. Я старалась скорее уйти. А однажды Льюис подошел ко мне, смеялся, что теперь я стала простой зеленщицей, а строила-то из себя леди. Сказал, что его предложение стать содержанкой еще в силе, только чтобы больше не рожала байстрюков, ему такое не нужно. Его друзья смеялись.

— А вы? — уточнил Эйдан.

— А я пригрозила, что в следующий раз выращу что-нибудь с шипами и не гарантирую, что лианы не оторвут ему что-нибудь ценное. И швырнула в него пучком трав со своего лотка. Я не применяла магию, но он так испугался, что шарахнулся в сторону и упал прямо в кучу конского навоза.

— Он говорил что-то конкретное? Угрожал?

Я пожала плечами:

— Проклинал. Кричал, что я сдохну в сточной канаве со своим братом. Я не помню точно. Я убежала.

— Это была ваша последняя встреча?

Пришлось опять помотать головой:

— Он был на сегодняшнем балу, — я прикрыла глаза, вспомнив тот миг, когда почти столкнулась со своим обидчиком.

Фиолетовый костюм эльфийского искрящегося шелка, льняные волосы, самодовольная ухмылка.

— Что он сказал вам?

Я удивленно посмотрела на Эйдана:

— Это так важно?

— Это может быть очень важно.

Я зажмурилась, пытаясь воспроизвести разговор в памяти:

— Он спросил... боги, это ужасно.

— Камилла, пожалуйста, это очень важно, — Эйдан сжал мою руку.

— Он спросил: «Разве ты не сдохла в канаве, торгуя своим телом среди быдла, где тебе и есть самое место?»

Я заметила, как сжались до побелевших костяшек руки Эйдана, но голос его все еще казался спокойным:

— Что было дальше?

— Мне хотелось дать ему пощечину, но я знала, что это будет скандал и может повредить всем нам.

Поэтому я ответила: «Вам лучше знать о грязные канавах и торгующих своими телами женщинах, ведь у вас есть только два варианта, как добиться расположения женщины: или заплатить отцовскими деньгами, или попытаться принудить силой, но и то сил-то не хватит». «Вы намекаете на то, что я слабак?!» — ответил он, повышая голос, но на нас начали оглядываться, поэтому он оттеснил меня за колонну и продолжил говорить: — «В вас нет ничего, кроме внешности: ни сильного рода, ни связей, ни денег, ничего. Вы ничего из себя не представляете и никому не нужны. И уже очень скоро вы лишитесь своей красоты, и узнаете, где ваше место на самом деле. Вы все поймете и еще будете умолять меня о милости, а я до вас не снизойду.» Потом появилась его матушка, и ей он сказал, что это я вызвала его на разговор.