Я видела, что девчушка готова расплакаться, поэтому погладила ее по голове, а потом выпрямилась, уперев руки в бока.

— А ну отставить слезы, — с деланной суровостью приказала я. — Иначе я тоже заплачу, и у меня тушь потечет!

— Думаешь, станешь некрасивой — и Влад тебя разлюбит? — как обычно, бесхитростно и прямо выдала она, а в глазах заплясали искорки.

Я усмехнулась в ответ, хотя ее слова неприятно резанули по сердцу. Сложно разлюбить того, кого изначально не любишь…

— Не говори глупости, Алиса, — строго произнес Углицкий, подходя к нам ближе, но все же не выдержал и обнял девочку, что-то шепнув ей на ухо. А потом притянул к себе и Илью.

Невольно улыбнулась, наблюдая эту милую картину, и в очередной раз убедилась, что дети делают Влада лучше и искреннее.

Все-таки из него получится хороший отец… Наверно.

Впрочем, какая разница, мне этого все равно не узнать…

— Так, у меня на вас двоих больши-ие планы, — заявила Алиса, выкручиваясь из объятий, и назидательно выставила указательный палец вверх. — Поэтому обязательно прилетайте к нам в Америку! И вообще, не вздумайте поругаться тут без нас. Хорошо, Марина? — серьезно посмотрела на меня, а я кивнула, натянув искусственную улыбку. — На Влада в этом плане рассчитывать бесполезно, он слишком суровый. Так что вся надежда на тебя.

— Ты вообще на чьей стороне? — рассмеялся Углицкий, открыто, бархатно, заставляя мое сердце ёкнуть.

— Я на стороне любви, — подмигнула Алиса, косясь на меня.

Собрала ничтожные остатки своей выдержки, чтобы послать девочке непринужденную улыбку. А тем временем в горле застрял горький ком, руки непроизвольно сжались в кулаки, а ладони болели от впивающихся в кожу ногтей. То ли на меня так подействовали слова Алисы, то ли отъезд детей в целом… А может, все вместе.

В результате я застыла, будто вросла в этот мраморный пол, и еле сдерживала слезы.

Противный женский голос проорал из динамика, возвещая о посадке на рейс, — и Ирина Алексеевна поманила детей к себе.

А я так и осталась живой статуей, наблюдая, как удаляются близкие мне люди, и чувствуя, словно у меня отрывают кусок сердца, если от него вообще осталось хоть что-то после всего пережитого.

Влад не мог не заметить моего пограничного состояния. Он неторопливо приблизился ко мне, не сводя настороженного взгляда.

— Спокойно, Марина, — легко тронул меня за плечо. — Не плачь, у тебя же тушь потечет, — тепло улыбнулся, пытаясь таким образом меня приободрить.

Но вместо этого только спровоцировал окончательный срыв.

— Она… водостойкая, — всхлипнула я и, прикрыв лицо ладонью, тут же разрыдалась.

Тяжело вздохнув, Влад притянул меня к себе, заключая в уютные объятия.