– Кошмар…

– Да ладно вам! Праздник же.

– У кого как, – пробурчала я, и Никита сразу стал серьезным:

– Ну, в СИЗО, поди, тоже мал-мал отмечают.

– Очень ты меня успокоил! А то я переживаю за то, что Акела праздничного лишился! Мне в принципе противно, что я здесь, а он там! Ни за что! – Я уселась на подоконник и вынула сигареты.

– Ну, тут мы ничем пока не поможем, вы ведь понимаете."

"Я только вздохнула. На меня навалилось в последние дни слишком много всего, я чувствовала, что просто физически сгибаюсь под этой тяжестью. Но даже не это меня заботило, а то, как я начала снова меняться внутри.

Я перестала следить за своими словами, за жестами, за мимикой, снова много и часто курила, хотя уже давно свела эту привычку к минимуму. В моей речи вновь начали проскальзывать ехидные ноты, а то и просто грубость, от чего Акела отучал меня два года. М-да, нехорошо… Но ничего – вот вытащу его, утрясу все вопросы – и снова влезу в кимоно, буду говорить тихим голосом, перестану орать и нервничать, а заодно и курить в таком количестве.

– Савва не звонил? – спросила я, выбросив окурок в форточку.

– Мне – звонил.

А вам?

– А если я спросила – то сам-то как думаешь? – Вот, опять! Я снова поймала себя за язык на очередном псевдоостроумном ответе телохранителю. – Ты меня извини, Никита, я в последнее время много лишнего говорю…

– Вы в последнее время стали на себя не похожи, – вздохнул он. – И это я не про вчера-позавчера говорю. Вы давно уже какая-то другая, я не узнаю иной раз.

– Результат долгой и упорной работы над собой, мой друг. И вот за пару дней я взяла и все изгадила.

– А вы мне больше нравились, когда были едкой и бесшабашной, – признался Никита.

 – Такое впечатление, что сейчас вы просто в чужой костюм влезли, он вам мал, вы съеживаетесь, чтобы руки-ноги не торчали, а все одно – не получается. Себя не обманешь.

Я только вздохнула. Никита умел иной раз сказать что-то такое, что полностью соответствовало и моим внутренним ощущениям. Как он сейчас – про костюм-то…

– Ладно, это лирика, конечно, – произнесла я. – Давай о насущном думать.

– Ну, давайте. Савка успел несколько клубов восточных единоборств отработать, но бесполезно, – доложил Никита. – Примет мало, вы же понимаете – что такое дубленка? Их пруд пруди, у Моисея Израилевича вон тоже есть.

Да – это точно… дубленка коричневая у дяди Мони была, но это отнюдь не делало его, например, подозреваемым – мало кто мог заподозрить старого толстого еврея с тяжелой одышкой в пристрастии к боевым японским мечам.

– Ты прав… – задумчиво протянула я, вертя в руках новую сигарету и отчаянно борясь с желанием выкурить ее. – Это тупик, да?

– Это – скорее всего, да, – кивнул телохранитель, забрав у меня сигарету и выкинув в окно.