– Кимоно он ей детское заказал, прямо из Японии. Соня давно просила, но у нас не купить – только подделки. А Саша настоящее нашел, из шелка, с ручной росписью.

Ольга тогда прикинула, сколько может стоить такое богатство – выходила довольно внушительная сумма. А по машине, например, не скажешь, что Сайгачевы могут позволить себе подобные излишества.

– Что ты так нашу машину рассматриваешь? – сразу уловила ход ее мыслей Саша, и Ольга поделилась своими сомнениями. – А-а! Ну, это Сашкина причуда. Он этот джип любит как родную маму, ни в какую не соглашается что-то другое купить.

А я свою машину давно не вожу, да и вообще предпочитаю мотоциклы.

Ольга удивленно смотрела на маленькую, хрупкую Александру и не могла поверить ее словам.

– Да, я с шестнадцати лет мотоцикл вожу, с байкерами одно время каталась.

– Вот это да… – только и смогла протянуть Ольга.

Сейчас, сидя рядом с мамой за праздничным столом и уплетая пирог, она думала, что Саша очень сильная внутри – как стальная, и никакие несчастья ее не ломают и не сгибают. Ольга уже знала и о том, что около четырех лет назад Саша была тяжело ранена в голову, долго оставалась парализованной, кое-как смогла встать на ноги.

Но даже не это поразило Ольгу в этом рассказе, а то, с каким упорством эта маленькая женщина хваталась за жизнь и за возможность быть рядом с любимым мужчиной. И как она сумела победить собственную слабость и болезнь, вернуться к нормальной жизни. И какую роль в этом сыграли ее отец и муж. Александр Михайлович вообще неотлучно находился рядом, более того – заслонил Сашу собой и принял пулю, которая могла оборвать жизнь его жены. Это не могло не внушить уважения, и потому слова, оброненные опером Карепановым о том, что отец и муж Саши – закоренелые преступники, казались Ольге кощунством.

– Мама, а вот скажи… если бы папа, допустим, тебя спас от чего-то, а потом тебе сказали бы, что он совершил какое-то преступление – ты бы поверила? – спросила она у матери, и Наталья Ивановна с удивлением откликнулась:

– Папа? Наш папа – и преступление? Сама-то понимаешь, о чем говоришь?

– Ну, мам… чисто теоретически?

– Знаешь, Оля, ты порой странные вещи говоришь. Наш папа был кристальным человеком, порой даже до идиотизма, прости меня, господи.

И чтобы вдруг… Нет, я даже теоретически не могу себе подобного представить.

Щеки Натальи Ивановны раскраснелись то ли от возмущения, то ли от выпитого вина, она сбросила с плеч цветную косынку, в которую куталась, и встала.

– И вообще… мне не нравится, что ты пропадаешь где-то целыми днями. Что у тебя на работе происходит?

«О-па! – подумала Ольга. – А вот это совсем ни к чему. Надо как-то разговор переводить».

– Да нормально все, мам. Рутина, – нарочито вяло ответила она.