Не успела Полли прикоснуться к леди Мойре, как ее ногу обвила ветвь; шипы легко проткнули кожу, наполняя кровь прозрачными каплями. Полли отчаянно, на последнем дыхании закричала от дикой боли, и ее крик потонул в возмущенном вопле леди Мойры:

— Ополоумела совсем, Анфрой! Какая я тебе бабуля!

— Какая-какая, — огрызнулась я, — очень вредная и несносная.

Леди Мойра на это заявление неожиданно промолчала, и, приглядевшись, я заметила, что по ее лицу будто бы скользнула тень сожаления."

"«Да нет, не может быть», — засомневалась я, отряхивая платье. Сверху послышался шум, и мой мозг пронзила отчаянная мысль: «Мелли!». Бросив последний взгляд на лежащую на полу Полли, и убедившись, что она навеки покинула этот мир, я ринулась из комнаты, слегка прихрамывая.

Стиснув зубы и не обращая внимания на боль, я ворвалась в кабинет Энтони, и вскрикнула от ужаса. Филипп держа Мелли двумя руками за горло, и кожа его была бледна, словно вся вымазана белилами. Глаза Амеллин закатились; она безвольно повисла, не пытаясь сопротивляться, а на ее шее появлялись темные пятна.

Услышав мой крик, Филипп повернулся, и на лице его расцвела широкая отвратительная улыбка.

— Выжила… — протянул он неуверенно, словно сомневаясь в своем желании убить меня. — Ну, ничего. Ты все равно не сможешь мне помешать.

Издав еще один отчаянный вопль, я бросилась к нему, и отлетела назад. В грудь ударила темная лента, наподобие тех, что были у Энтони — только эта была плотнее и шире, будто состояла не из тумана, а из какой-то слизи. Я согнулась пополам, кашляя в попытках вдохнуть воздух.

— Глупая принцесса, — покачал головой Филипп. — Так ничему и не научилась…

Мелли он отпустил, и она с тихим стоном рухнула на пол. Внутри меня все взорвалось от ликования: если она стонет, значит, жива! Это придало мне сил, и я снова вскочила на ноги, призывая свою силу.

Темно-зеленые лианы, нежные побеги плюща, ядовитые цветы — я пустила в ход все, что могла. Сила во мне бушевала, требуя выхода, кожа на ладонях горела, грудь разрывало от огромного количества магии.

И все было бесполезно.

Словно играючи, Филипп разделался со всеми моими растениями, и даже попытки воздействовать на него чистой магической силой ни к чему не привели. Я вымоталась — руки стали тяжелыми, будто прибавили в весе, ноги задрожали.

— Умри же, — рявкнул он, и этот рык принес с собой черную удушливую волну из плотного тумана. Она рванула ко мне, пожирая все на своем пути, и я в испуге вжалась в стену, закрывая лицо руками.

«Это конец», — подумалось мне, пока сердце отбивало бешеный ритм. Время замедлилось, и я всхлипнула, вдруг осознав, что так и не сказала…

Не сказала Энтони, как люблю его. Как мне жаль.