Ремезов удовлетворенно кивнул и помог пересесть в коляску, которая стояла у двери. Какой предусмотрительный. Он дернул меня, поторапливая и сетуя на мою нерасторопность. Жаловаться на то, что каждый шаг отдавался немыслимой болью, я не видела смысла.

— Сейчас мы поедем в укромное место, где ты переоденешься, чтобы я мог вывезти тебя из здания.

— А потом?

— А потом, любимая моя, мы уедем далеко-далеко, туда, где этот придурок Арчин нас никогда не найдет. Будешь хорошо себя вести, мои люди передадут ему младенца после того, как мы скроемся. В ином случае...

— Я поняла! — выкрикнула я, лишь бы он не продолжал.

Мне казалось, мы мучительно долго ехали по бесконечным коридорам огромного здания.

Мимо проходили врачи и медсестры, и никто, абсолютно никто не обращал внимания на врача, спокойно катившего куда-то пациентку.

Живот начал ныть. Не просто ныть. Его скручивало, от приступов боли на лбу выступил холодный пот, и я вцепилась в подлокотники кресла.

Я отказывалась верить, что больше никогда не увижу своего малыша. Моего Германа. Да, я хотела назвать его в честь отца Артура, правда, ему самому сказать не успела. Успею ли вообще?

Невидимые ниточки души потянулись к моему сыночку. Я видела его всего раз, но сердце уже щемило, разрывало от огромной, всеобъемлющей любви к этому маленькому чуду.

Через минуту и до того болевший живот скрутило так, что я невольно дернулась.

Судя по всему, Олег решил, что я решила сбежать. Присел передо мной на корточки и сделал вид, будто осматривает меня.

— Напоминаю, если пикнешь или попробуешь подать хоть какой-нибудь сигнал, твой ребенок, — зашипел он мне на ухо, с омерзением поморщившись на последнем слове, — не доживет до утра. Ты меня поняла?

Сердце тут же сковало огромными железными цепями, даже во рту будто бы появился привкус металла.

— Не слышу! — Бывший муж ощутимо, до пронзающей боли, сжал мое плечо своими цепкими пальцами.

— Поняла, — еле слышно пробормотала я.

Он покатил меня дальше.

Вечность. Прошла целая вечность, прежде чем Олег наконец распахнул дверь и вкатил коляску внутрь.

Из горла вырвался смешок. Кладовка. Он привез свою богиню в кладовку. Такую, как обычно показывали в фильмах. Стеллажи с моющими и чистящими средствами, швабры в ведрах, какие-то тряпки. Тут не было даже стульев.

На одной из полок лежал черный парик и какая-то тряпка в горошек. Наверное, платье.

— Кладовка? — не сдержала саркастичного возгласа я и снова поморщилась от режущей боли внизу живота.

Бывший муж развернул коляску к себе, нависнув надо мной, и прищурился.

— Не переживай, моя любовь, скоро в твоем распоряжении будет целый дом. Ты же теперь тоже понимаешь, что мы должны быть вместе?

Ремезов явно воодушевился, его глаза загорелись каким-то странным огнем. Безумным.