"

"— Я ела ее и плакала. Плакала от счастья, веришь? Впервые в жизни мне ни с кем не надо было делиться, ни с кем! Вся эта вата была только моя. Личная! Честно, мне очень хотелось ее обнять, прижать к себе, присвоить окончательно. Я, конечно же, понимала, что так делать нельзя. Но палочку от ваты хранила еще долго, пока ее не выкинула новая уборщица, решив, что это мусор. О, я тогда неделю рыдала навзрыд.

Мила не смотрела на меня, видимо, боялась моей реакции или что я отреагирую как-нибудь не так. Стало нестерпимо жаль ту маленькую хрупкую девчонку, которой она была.

Да, она права: я понятия не имел, через что проходят дети-детдомовцы. И это — обычная сахарная вата — ее лучшее воспоминание. Что же тогда записано в плохие? Насколько сильной нужно быть, чтобы не сломаться там, не скатиться в пропасть? И еще сильнее, чтобы так смело и честно об этом рассказать.

Я придвинулся ближе и крепко ее обнял, поцеловал ее пахнущие шампунем волосы.

— Спасибо, что поделилась.

— Пожалуйста. Наверное, именно поэтому, — усмехнулась Мила, — я такая жуткая собственница. Ни за что не прощу измену.

Не надо было быть провидцем, чтобы почувствовать за ее смешком боль. Меня взяло зло: какой же Ремезов редкостный придурок, ведь изменял ей ни с кем попало, а с лучшей подругой. Она же наверняка делилась с ним своими ценностями и взглядами на жизнь.

Ценностями... Я замер, сглотнув возникший в горле ком. Это что же получается? Она только что искренне поделилась со мной сокровенным? Как и вчера, когда рассказывала, какой видит семью. И позавчера, когда делилась идеями приснившихся ей нарядов.

Я немного отстранился и правой рукой легонько приподнял ее подбородок, заставив смотреть себе в глаза. Не знаю, что хотел там увидеть. Наверное, бегающий взгляд или хоть толику вранья и скрытности. Но в ее глубоких серо-голубых глазах — глазах, которые уже стали мне дороги, — увидел лишь собственное сомневающееся отражение.

По ходу, я все-таки кретин.

*Hermosаи*bella (исп.)— красавица; красивая, хорошенькая.

Глава 54

«Мила, Олег уехал из страны, ты можешь быть спокойна».

Эти слова Артура мягким маслом разливались внутри, словно смазывали заевший механизм, из-за которого я частенько сжималась, порой незаметно даже для самой себя. Зато заметно для Артура.

До этого мне постоянно казалось, что бывший нападет из-за угла в тот самый момент, когда буду меньше всего этого ожидать.

А теперь... о, это сладкое слово «свобода». Не поймешь, что оно значит, пока не ощутишь на собственном опыте.

За этими сладкими размышлениями меня и застала Аля среди рядов в магазине одежды для беременных.

— Александра Михайловна! — нахмурила брови я, и та замерла, будто уткнувшись в невидимую стену. О да, я называла ее полным именем в моменты крайнего возмущения. Вот как сейчас, например.