Почему? Во-первых, мешает длинная, вымазанная в грязи ночнушка, которая облепляет ноги, а на них в придачу — тяжеленные кандалы с огромной гирей. Во-вторых, руки связаны за спиной плотной веревкой. Пытаюсь пошевелить ими, но веревка лишь глубже врезается в нежную кожу, и в итоге я болезненно морщусь.

— Остановись, прошу! — поворачиваюсь и умоляю некогда любимого мужчину. Налитой живот пульсирует — ребенок внутри будто чувствует, что происходит, и реагирует по-своему.

Я с горечью подмечаю: любые просьбы тщетны, ведь глаза Ремезова светятся безумием, в них не осталось ничего человеческого.

— Теперь тебя можно спасти только так, — разводит он руками и тянет руку, чтобы подтолкнуть в последний раз.

Небо разряжается молнией, освещая его бледное лицо с заострившимися чертами, и я с ужасом признаю: это конец.

Смотрю на его скрюченные пальцы, мотаю головой и добровольно пячусь: меньше всего мне хочется чувствовать его прикосновение. Секунда — и под ногами пустота.

Как ни странно, пока лечу вниз, только капельки слез струятся вверх, а в голове совершенно пусто, и крутится всего одно слово: «Прости».

Ровно в тот момент, когда до воды осталось совсем чуть-чуть, я проснулась.

В груди застрял судорожный вздох. По щекам текли слезы, как и во сне, и я безотчетно потянулась рукой к животу.

Все в порядке, никакого девятого месяца и в помине нет.

«Успокойся, Мила, это просто страшный сон».

Всю прошлую неделю мне снились сны с участием бывшего мужа, но этот переплюнул все предыдущие. И вроде умом понимала — это все игры подсознания, ложь, а сердце изнутри разъедала тревога.

Я медленно выдохнула, успокаивая сердцебиение, и тут заметила: Артура в кровати нет.

Часы на прикроватной тумбе беспристрастно показали полчетвертого утра. И где он может быть в такое время? Неужто уехал куда, даже не предупредив? Я потянулась к телефону, который обычно клала на эту же тумбочку, и тут же мысленно хлопнула себя ладонью по лбу: забыла его на кухне.

Делать нечего. Накинув халат, медленно потопала вниз. Тело пробила крупная дрожь, и я невольно поежилась.

Все же странно, где Артур? Обычно его и пушкой ночью не разбудишь. Дрыхнет как сурок, собственнически прижимая меня к себе, еще и бурчит, если пытаюсь скинуть с себя его пудовую ручищу.

Шагах в десяти от кухни застыла. Странно, я точно запомнила: закрывала дверь на кухню перед тем, как идти спать. Но она оказалась открыта. Я тихонько подошла к входу и медленно потянулась к выключателю. Щелкнула им и... расхохоталась.

Артур, на котором лишь трусы-боксеры, застыл, застигнутый на месте преступления.

В руках — контейнер с остатками малинового салата и вилка. Во взгляде — ни капли раскаяния, только досада, что застукала.

— Проголодался. Ну вкушно же, — не успев дожевать, объяснил он.