Должен же я понимать, с кем имею дело в лице Ремезова. В конце-то концов, кто знает его лучше, чем жена?

Я решил зайти в дом через гараж и, проходя мимо раскрытых чемоданов с ее барахлом, резко замер. Сначала даже не понял, что как магнитом притянуло мое внимание.

Потом наклонился и медленно поднял двумя пальцами ту самую вещь, на которую несколько секунд назад ненароком упал взгляд. Трусы. Обычные такие — белые, из хлопка, максимально закрытые. А сзади... нарисован бочонок меда. Эти труселя смело могли носить название «десять лет в браке», потому что соблазнить ими можно разве что Винни-Пуха.

Под ними обнаружилась стопка ровно таких же, правда, в других оттенках и с другими рисунками.

Мои брови поползли вверх, и я начал пристальнее рассматривать вещи Милы.

Нехорошо, конечно, копаться в чужих вещах. Другим. Мне можно — я же должен узнать больше о матери моего ребенка, так?

Странно. Никаких тебе шелковых пеньюаров и кружевного белья, больше открывающего, чем скрывающего. Нет, ночнушки имелись: несколько обычных шортов и маек с разными принтами. Ключевое слово — обычных. В них удобно спать, но не соблазнять.

А также никаких облегающих стан платьев и бюстов под такие платья. Не было и стопок чулок с подвязками.

Зато футболок, джинсов, кофт и юбок — в избытке. И все это — гардероб среднестатистической девушки, коих по городу ходят тысячи и тысячи, а никак не роковой соблазнительницы.

Я заприметил красную ткань и достал то самое платье, которое было на Миле в нашу первую встречу. Пожалуй, это был единственный развратно-сексуальный наряд во всем гардеробе.

«Дом моды „Пушкoff“», — всплыли в голове ее слова.

Пушкова.

Теперь-то я понял, что за модельер создал этот наряд. Совсем недурный, к слову. Творческая жилка и неординарное мышление явно не обошли Милу стороной. Уже неплохо.

В общем, в дом я входил в весьма смешанных чувствах.

Навстречу мне из кабинета вышла Анна Валерьевна.

— Где Мила? — поинтересовался я.

— В гостиной, Артур, — бодро ответила она, а потом зашептала: — Такая девушка хорошая, солнечная, искренняя, ты береги ее!

Я мысленно цокнул. Что-то не заметил в ней искренности.

Когда зашел в гостиную, Милу там не увидел. Может, уже ушла?

Тут со стороны дивана, который стоял спинкой ко мне, раздался какой-то шум.

Я тихо пошел на звук, зашел слева и вскоре уже лицезрел свою невесту во всей ее сонной красе: она легонько улыбалась во сне, лежа на боку. Одна из рук под щекой, вторая  — на животе. Платье задралось и оголило  кусочек ее пятой точки. Вполне себе упругой, насколько мне помнилось.

Мила зашевелилась и повернулась на живот. Платье задралось еще выше, и теперь ничто не мешало видеть ее стройные ноги и... те самые трусы с медом.