И решение этой проблемы, в отличие от дорогостоящей и, как выяснилось, совершенно бесполезной терапии «Вита-Регеном», вырисовывалось на удивление простое и элегантное.

Вместо того чтобы пытаться пробить взбесившийся иммунный ответ еще более мощными и дорогими восстановителями, что только усугубило бы ситуацию, нужно было сделать прямо противоположное.

На короткое время успокоить его иммунную систему. Приглушить ее, дать ей прийти в себя.

Для этого существуют простые и, что самое главное, дешевые иммуносупрессоры. Аналоги обычных глюкокортикоидов, которые в моем мире использовались для этих целей повсеместно.

Короткий курс таких препаратов должен был снять острое аутоиммунное воспаление, перезагрузить иммунную систему. А как только эта буря в организме Сеньки утихнет, можно будет снова вернуться к стандартному восстановительному лечению.

И оно, я был уверен, на этот раз сработает как надо.

Вот только был один ма-а-аленький вопрос. Как все это донести до Мастера-Целителя Преображенского? Как объяснить ему, старому, опытному хирургу, что он и вся его команда уже несколько недель лечат Сеньку совершенно неправильно?

И что решение проблемы — это не какой-то там редкий и дорогой эликсир, а дешевые, как грязь, таблетки, которые можно купить в любой аптеке?

Сказать ему в лоб: «Уважаемый Вениамин Петрович, вы, конечно, большой специалист, но вы тут немного ошиблись. Давайте-ка я вам сейчас расскажу, как на самом деле нужно лечить вашего пациента»?"

"Да он меня после таких слов не то что из кабинета, он меня из больницы вышвырнет! Вместе с моим «гениальными» диагнозами и «элегантными» решениями!

Нет, так дело не пойдет. Тут нужен был другой подход. Более тонкий. Более хитрый.

Я должен был не преподнести Преображенскому готовое решение на блюдечке с голубой каемочкой, а подвести его к этому решению самого. Чтобы он подумал, что это его собственная гениальная догадка.

— Чего затих, двуногий? — внимательно смотрел на меня Фырк.

— Да, так, ничего, — мысленно ответил ему я. — Смотри за представлением.

Я поднял голову. Преображенский сидел за своим массивным дубовым столом и что-то сосредоточенно писал в истории болезни. Он выглядел уставшим и озабоченным. Это было мне на руку.

Я откашлялся, чтобы привлечь его внимание.

— Вениамин Петрович, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более почтительно, но с нотками живого профессионального интереса. — И у меня возникло несколько вопросов, если позволите.

Он оторвался от своих бумаг и устало посмотрел на меня.

— Валяй, Разумовский, раз уж ты здесь. Все равно от тебя так просто не отделаешься.

Я мысленно усмехнулся. Ну что ж, начнем наш маленький спектакль.