И все из-за этого… Талантливый, зараза, но такой же неуправляемый и проблемный, как дикий мустанг. Прямо как он сам в молодости.

Шаповалов нервничал. А нервничать он не любил еще больше, чем ходить к начальству. И от этого злился сам на себя, на медсестер, на хомяков, на весь этот дурацкий мир с его идиотскими правилами…

В коридоре, у самого поворота к кабинету главврача, он столкнулся с Игнатом Семеновичем Киселевым, заведующим всей хирургической службой. Тот тоже выглядел не слишком радостным.

— Ну что, как ты? — Киселев кивнул ему, когда они поравнялись. — Еще не наложил в штаны?

— А сам-то? — Шаповалов криво усмехнулся. — После твоего звонка и описания «благодушного» настроения нашей драгоценной Анны Витальевны, я уже почти готов писать покаянное письмо Императору.

— Разумовского не убил? — усмехнулся Игнат Семенович.

— Нет пока, Игнат, не убил, — Шаповалов вздохнул. — Хотя, признаться, желание было. Но ты же знаешь, кадры решают все.

— Твой подопечный хоть и с прибабахом, но голова у него варит что надо. Жалко такого терять.

— Жалко! — фыркнул Шаповалов. — Этого подопечного ты же мне и подсуропил! Мне вот сейчас больше себя жалко. Чувствую, отымеют нас сегодня по полной программе. Без вазелина!

— А я, по-твоему, в восторге от этой перспективы, да? — Киселев хмыкнул.

— Да кто ж его знает, — хмуро заметил Шаповалов. — Ты тут чаще бываешь!

— Должность такая, — отрезал Кисилев. — Вечные совещания, отчеты, взбучки от начальства… Привык уже.

— Ну так, может, ты и сейчас привычно отдуешься за двоих? — снова усмехнулся Шаповалов. — Ты же у нас главный, тебе и ответ держать. А я так, скромно в сторонке постою, головой покиваю для приличия.

— Ага, размечтался! — Киселев усмехнулся. — Разумовский числится за твоим отделением, так что основная порция комплиментов от Кобрук достанется именно тебе, Игорек. А я так, для моральной поддержки. И давай-ка ты там будешь субординацию соблюдать, когда мы к ней зайдем. Без своих этих… «я умный, а вы все дураки». А то я тебя не знаю.

Шаповалов только нервно фыркнул в ответ. Да уж, характер у него был не сахар, и сдерживаться, когда его начинали «учить жизни», он не умел.

Они подошли к массивной дубовой двери кабинета главврача. За столом у двери, как всегда невозмутимая, сидела Ниночка–секретарша. Киселев, прежде чем постучать, немного затормозил Шаповалова.

— Так, Игорь, давай еще раз, на берегу. Что делаем-то? Какая у нас общая позиция? Увольняем? Или будем до последнего отмазывать? Косяк-то ведь действительно серьезный. Операция без страховки пациента, без разрешения, адепт в главной роли…

Шаповалов нахмурился.

Увольнять Разумовского ему совсем не хотелось. Несмотря на все его выходки и проблемы, которые он создавал, парень был действительно чертовски талантлив.