— Я не позволю тебе уехать, пока отец с тобой не поговорит. — теперь Катерина перегородила мне дорогу. Смотрит с возмущением.

Обхожу ее и тащу второй чемодан.

— Маргарита, ты чего молчишь?

Продолжаю выносить вещи в коридор, не обращая внимания на пыхтящую рядом Катерину.

— Маргарита! Только отец может отпустить тебя! — снова возмущение.

Я останавливаюсь и с удивлением смотрю на мачеху.

— Ты же сама мечтала, чтобы я исчезла из этого дома. А теперь против?

— Я не против, но это не тебе решать, жить здесь или уходить! — мачеха упирает руки в бока и смотрит на меня.

Меня всегда удивляло, как быстро сходит с Катерины вид интеллигентной женщины, и как быстро она превращается в бесцеремонную хамку.

— Хорошо, я спрошу у отца. Уверена, что после сегодняшней ситуации с Мирославом, он только рад будет. — мне легче с мачехой не спорит, такая тактика была эффективней всего. Прямая борьба отнимала силы и мне не удалось ни разу в ней победить, а вот обходные пути и хитрость меня выручали постоянно.

Так уж вышло, что я была все же умнее мачехи и она не догадывалась о многих ситуациях, когда я попросту отводила ее вокруг пальца. Вот и теперь я смиренно вздохнула и пошла на поиски отца. Сомневаюсь, что он способен сейчас на серьезный разговор, но мне это только на руку. Мачеха шагает следом за мной.

Отец был в кабинете и сидел на кожаном диванчике со стаканом в руках. Я остановилась у двери и посмотрела на человека, который был моим отцом, по крайней мере биологически, но фактически перестал им быть после встречи с Катериной. Я вздыхаю и делаю шаг вперёд.

— Пап, мне нужно уехать. — говорю кратко, без подробностей.

Отец поднял на меня мутный взгляд, пытаясь сосредоточиться сквозь алкогольный туман.

— Уехать?

— Да, пап.

— Одна поедешь?

— Одна.

Отец потёр лицо рукой и откинулся на спинку кресла.

— А Тимофей твой где? — вспомнил всё-таки.

— Он не едет со мной. — решаю отвечать без лишних деталей, пытаясь хотя бы формально не врать.

— Рита, сегодня наша семья потеряла возможность исправить ошибки. — пауза. — И семья Мирослава уже не поможет нам. Банкротство вполне реально. — отец уставился на меня мутными глазами. — Ты причина всего этого.

Меня не удивило, что вину за все возложили на меня, а отец, к тому же, говорил словами жены. Она так настойчиво твердила ему о моих проступках, что он и не видел правды. Или не хотел видеть. Я все это понимала, но слезы все равно были уже рядом, а от попыток их сдержать, у меня даже горечь во рту появилась. После смерти мамы все горько стало, все в этом доме было с этим привкусом. Но теперь я взрослая, работаю и пора уйти из этого места, где горько всё. Ключи от дома матери у меня уже в кармане.