Ну да, из-за трости он не выглядит так, словно готов брать золото на олимпиаде, но поводов для столь резкой смены настроения не ощущаю.

— Вас необходимо обследовать! Состояние может быть нестабильным! Вы что, снова хотите оказаться в коме?!

— Я вас вызвал не для себя, — перебил Ливай, и доктор тут же замолчал. — Почему гипс сменили?

Тот явно собирался ещё повозмущаться, но передумал.

— У него начался жар. Сперва не поняли из-за чего, но потом оказалось, старый гипс треснул. Тогда же заметили порезы.

— Ясно. Его, Людвига и Ферана перенести в мой дом. Не обсуждается.

— Генерал, вы должны остаться, — доктор опустил подбородок. — Ваше состояние опасно и далеко от идеального. Есть риск, что вы снова уснёте, но от истощения. Хотите этого? Миссис Винтерман, повлияйте на своего супруга.

— Мы уже уходим, — мило улыбнулась я. — Вы же понимаете, к нему гвардейцы бесконечным потоком ходят. Лучше не устраивать в госпитале военную базу, вы согласны? Другим больным тоже нужно отдыхать.

Ливай посмотрел на меня, ухмыльнулся и ответил:

— К вечеру вернусь. Если станет хуже. Даю слово. Распорядитесь о перевозе.

Дайте с собой то, что им нужно и рекомендации. Диана, идём.

До самой улицы он не проронил ни слова. Внешне всё по-прежнему, генерал будто из камня высечен, но я, кажется, научилась отмечать маленькие подсказки. Мой муж встревожен. Могу понять. Зак всё это время был здесь, а значит, наши враги в городе и ими может оказаться кто угодно.

— Не хочешь пригласить домой кого-то из гвардейцев? — спросила я. — Проверенных людей.

— Стоит, — он поморщился и сердито посмотрел на трость, будто она причина всех наших бед. — И так некстати.

— Вчера ты вообще двигаться не мог, — напомнила я.

— Но меня беспокоит реакция врача. Что если…

— Я чувствую себя нормально, — Ливай не позволил мне закончить. — И лежать в больнице, когда эти ублюдки подобрались так близко, я не стану.

— Я уже поняла, — вздохнула я. — Просто пообещай, что будешь делать перерывы. Ты никому не поможешь, если свалишься от усталости.

Мы вышли на улицу и свернули по тропинке в сторону сада, где остался Одуванчик. Ливай дулся некоторое время, потом вздохнул и взял меня за руку.

— Диана, пойми, я рождён и воспитывался лишь для одного — защищать свой мир.

Не волнуйся обо мне понапрасну. Это мелочи.

— Для меня — нет.

Ливай улыбнулся.

— Спасибо.

Мы прошли аллею и вышли на полянку. Среди низких травинок угадывались пушистые шарики одуванчиков и редкие жёлтые пятнышки. Виверна устроилась почти в центре, солнечные лучи скользили по его тёмной чешуе и высвечивали тонкую перепонку крыльев. Одуванчик положил голову на землю, и я вспомнила, почему его назвали так. Такой большой, но на этой солнечной полянке он выглядел сказочно.