Его состояние нравилось всё меньше, шёл спотыкаясь, то и дело дотрагиваясь пальцами висков. Йоргес бодрее, интереса во взгляде глазах становилось всё больше. Согласна, сейчас, когда зажгли фонарики, в парковой зоне стало очень красиво.

Следующим утром мы с Йоргесом сделали вылазку до супермаркета, где я, помимо продуктов, купила ещё альбом с красками. Мальчик восторженно крутил головой. Я поначалу опасалась, что он испугается рекламных экранов, громких звуков, но юный страж вёл себя на удивление спокойно.

В этот день мы никуда не пошли. Армандо поначалу и правда увлёкся рисованием, но очень быстро бросил и принялся писать, чертить схемы, говорить сам с собой, бродя по комнате.

— Армандо, у тебя всё хорошо? — спросила я вечером, всерьёз забеспокоившись.

— Нет, — служитель ходил по залу. На полу валялись смятые листы бумаги, и он распинывал их будто снежки. — Нехорошо Диана. Я не понимаю, как это случилось. Как мы не заметили?! Они с Фераном поженились, значит ритуал провёл кто-то из наших. Наверняка в церкви, а не как у вас, на поле боя. Значит обстановка спокойная, не на что отвлекаться.

— Служитель должен был понять, что она тёмная?

— Да. Но беда в том, что я и сам встречался с ней много раз. Она воспринималась так же, как заброшенки. Не лучше, ни хуже. Только в конце всё пошло тёмным через зад.

Он не договорил и сел на диван, схватившись за голову. Мне очень хотелось поддержать его, но я не знала, что сказать. Как сказать.

— Успокойся. Пойдём чай пить. Тебе поесть нужно.

При других обстоятельствах мне было бы очень интересно знакомить ребят с новым миром. Провести экскурсию, сводить в кино, на концерт. Армандо обязательно в картинную галерею, показать. Сейчас откажется, конечно. Слишком хочет домой."

"Меня тоже накрывало апатией и страхом. Какая-то отложенная реакция на случившееся. Я пыталась заниматься делами, мыть посуду, ходить в магазин, даже связываться с родными, которые, как выяснилось, меня и не теряли. Это расстроило ещё сильнее.

Всё закончилось настройкой фортепиано. Я обливалась слезами, вспоминая, как делала это, чтобы сыграть для Ливая. И специальный заводской ключ казался не таким удобным, как тот что сделали работники в доме моего мужа.

Йоргес смотрел телевизор в зале, когда я вошла и решительно подняла крышку инструмента. Кисти подрагивали. Пора признать, что эта апатия была моей попыткой спрятаться от боли. Я невыносимо тоскую по Ливаю. Устала притворяться, что всё в порядке. Пыталась быть сильной, выжить, как он и просил. Не знаю, была это депрессия или что, но у меня больше не осталось сил сражаться с этой болью. Я не понимала себя, не понимала, что делать дальше. Словно Алана порезала мои вены и загнала туда чёрный дым. Не вижу выхода, некому позвать меня назад.

Страшно.