– Точно?

– Конечно! Зачем мне врать?

Давлю слабую улыбку.

– Хорошо, – выдыхает с выразительным облегчением.

– Я… – сама не знаю, что еще сказать собираюсь.

К счастью, Шатохин, запихнув мои трусики себе в карман, дергает еще ближе к себе, и я вроде как оправданно замолкаю. Изо рта вместо слов вырываются частые поверхностные вздохи. Даня трогает – именно трогает – губами мое лицо. И, будто одержимый, рваными толчками выдает свой ряд вздохов.

– Скучал по тебе, представляешь? М?

– М-м-м… – все, что отражаю я, ощущая, как внутри последний реактор загорается, и тело начинает колотить дрожь.

– А ты, м?

Почему-то кажется, что он… Напряженно ждет мой ответ. В глаза с такой интенсивностью вглядывается, словно проникнуть мне в душу пытается.

– М-м-м… Тоже, Дань… Конечно же, скучала по тебе… Конечно… Я всегда скучаю… – признаюсь крайне взволнованно.

Не собиралась, естественно, ничего подобного озвучивать. Но как тут промолчишь? А потом… Внутри меня что-то рушится, когда улавливаю в глазах Дани странный и неожиданный блеск.

Жаль, понять ничего так и не успеваю.

– Все, поехали, – хрипит он.

– А куда?

– Узнаешь, – бросает с теми интонациями, которые у меня всегда вызывают повышенную нервозность. – Устрою тебе такой экстрим, закачаешься, Чаруша.

23

Я тебя обожаю, Дань…

© Марина ЧарушинаСегодня подсветка алая. Приглушенная, почти темная. И вместе с тем жгучая, словно каждый объект в этом специфическом помещении подвергся температурному нагреву докрасна.

Из-под потолка льется странная мелодия. Китайское или японское направление, мне распознать трудно. Никогда подобным не увлекалась. Но мотивы определенно восточные. Яркие, чистые и как будто живые. Они заполняют пространство комнаты и окутывают меня, призывая к умиротворению.

Но… Будучи прикованной голышом к чудаковатому металлическому колесу и вися при этом на нем вниз головой, очень трудно поймать хоть какой-нибудь дзен. Особенно когда прямо перед тобой раскидывается и горит панорама родного города.

Господи, что я тут делаю? Что?

Неторопливые шлепки босых ног по каменному напольному покрытию идеально вписываются в общий звуковой ряд. Только я осознаю, насколько тихо при этом, должно быть, играет музыка, как слышу свое срывающееся дыхание.

Да, он все выверил. Все просчитал.

Удар, удар… Р а с т я ж к а… ВЗРЫВ… Удар, удар… Р а с т я ж к а… ВЗРЫВ…

Именно так работает мое сердце в тот миг, когда полностью обнаженный Шатохин замирает перед конструкцией, к которой сам меня и пристегнул.

– Я выполняю твое желание. Ты полностью доверяешь мне, – вот что он сказал пару минут назад.

Черт знает, чем я думала тогда.

Но сейчас… Боже… Боже… Сейчас от переизбытка эмоций я буквально умираю…

Связных мыслей в голове нет.