Все трясется и будто физически смешивается. Пульс яростно выстукивает в висках.

Сердце в горле. Разбухает. Удушает. Гулом рвется.

– Нет, Даня… Нет…

– Да, блядь, – резко перекрывает мое слабое возражение. – Ты хочешь, чтобы я тебя выебал. Потому что ты такая же долбанутая, как и я. Отзываешься синхронно."

"– Ну и… – принимая вызов, злюсь. – Ну и… Да! Да! И что такого?! – выкидываю в пространство так же агрессивно и уверенно, как и он. – Я – твоя. Для тебя. Так должно быть! А ты… Не будь же дураком! Будь моим пламенем. Будь моим адом. Будь моим дьяволом. Будь всем! Я с тобой сгореть хочу! Только с тобой!

Столько энергии с этими пылкими мольбами выдаю, что в конце всхлипываю и натурально задыхаюсь.

– Марина… – хрипит разъяренно.

Но это не чистая злость. О, Боже мой, нет. Ярость сейчас – критический показатель силы совсем других чувств. Даня так тяжело дышит и так отрывисто надо мной содрогается, словно в его мире тоже не существует контроля. Только я.

Его горячий член жарит мне ягодицы. Пульсирует. Требует. Соблазняет.

И я уже готова на все. Действительно на все. Только бы утолить его голод.

– Сука… Сука… С-с-сука… – по интонациям кажется, что метает его в сомнениях. – Что делать? Что мне делать?

– Дань… Никита мне не нравится…

Вскрикиваю, когда хватка в моих волосах усиливается.

– Блядь, сейчас лучше заткнись! – едва скальп с меня не снимает.

– Нет, я должна сказать…

– Молчи, сказал!

– Он идиот… Никогда с ним… Только с тобой, Дань…

Звериное рычание. Толчок. Секундная паника из-за недостатка кислорода – мое лицо втиснуто в мягкий ворс кровати. Всхлипываю и мычу имя Шатохина. Натужно вдыхаю, когда он ослабляет хватку. Но это облегчение оказывается таким же мимолетным, как моя предыдущая истерика.

Рывок. Холодное колебание воздуха по взмокшей спине.

– Дань… Не уходи… – последнее стынет на языке, когда от шока его прикусываю.

Шлепок… Шлепок… Шлепок… Жутчайшая боль обжигает мои ягодицы. Размахами с обеих сторон прорезает кожу тысячами горячих иголок. Прожигает тело до слез. Они выходят из меня с рыданиями.

Меня шатает, но я вдруг стону. Вцепляюсь пальцами в ворсистое покрывало и, в инстинктивной попытке усилить свои ощущения, прогибаю спину и подаюсь задранной кверху задницей назад.

Ближе к Дане… Ближе... Еще ближе…

Пока не прижимаюсь к паху. Тогда, вздрагивая всем телом, со всхлипами шумно делю застрявший в легких воздух. Сцеживая слезы, такими же рывками вбираю новую порцию.

– Сука… – ложится на мою мокрую спину огнем. – Сука… Маринка… Что ж ты за ведьма такая? С-с-сука… Труба мне… Смерть мне… – ладони ласково по моим бокам скользят, заставляя хныкать от радости, сплоченной с удовольствием. – Господь Бог… Маринка… Марина… – дыхание ниже, тяжелее, нежнее. – Чаруша…

Мягкий толчок и...