Неужели Дане плевать?

– Ты прекратишь меня динамить? Сколько зову сходить куда-нибудь вместе… Ты все отказываешь и отказываешь. Разбиваешь мне сердце, Мариш, – заливает Никитос. Присел на своего любимого конька. – Когда уже согласишься, малышка?

– Может, и скоро… Я подумаю.

– Вот постоянно так говоришь, а все никак… Эх…

– Ну, почему никак? – выдыхаю совершенно равнодушно.

И, не удержавшись, скольжу взглядом по залу.

Глаза в глаза.

Сцепка. Реактивное возгорание. Адский взрыв.

Вздрагиваю, ощущая, как сквозь мое напряженное тело проходят киловатты тока.

– Замерзла, Мариш? Кондишн тут, конечно, чересчур маслает.

Голос Никиты будто сквозь толщу воды доносится.

Киваю невпопад.

Жду от Шатохина какого-то знака. Но вместо этого… Он вдруг отворачивается, обрубая нашу связь. И больше не смотрит. Весь вечер не смотрит!

Танцы на время заканчиваются. Брат созывает всех на первый торжественный тост.

– Спасибо тебе за счастливое детство, за мамину улыбку, за то, что всегда находишь на нас всех время и нужные слова, за мудрость, за доброту, за огромное сердце и широкую душу, за пример и возможность наследовать самое лучшее, – говорит Тёма так уверенно, так искренне и так проникновенно, что у меня самой на глазах слезы выступают.

– Как говорят пацаны, ты – батя. Ты мировой батя. Круче тебя я просто не знаю. Я горд быть твоим сыном, быть Чарушиным. Только одно это в любой ситуации фору дает, – смеется Артем, сражая зал своей улыбкой. Он у нас обаятельный красавчик. – С днем рождения, пап! Здоровья, вдохновения и много-много лет жизни!

Едва брат заканчивает, зал взрывается аплодисментами и громкими выкриками поддержки. Я тоже в «рупор» визжу. А потом подбегаю вместе со старшими сестрами, чтобы обнять папу.

Только в этот момент, будто случайно, удается поймать Данин взгляд. Он… Вдруг кажется мне грустным. Улыбается, словно бы через силу. Не осознаю причины, но сердце за него сжимается жутко. До боли доходит.

Хорошо, что он больше не смотрит на меня. Присоединяясь к поздравлениям, протягивает папе руку. И совсем теряется, когда тот, вместо рукопожатия, обнимает его.

– Спасибо, Даниил. Спасибо.

Гаснет свет, и на сцену выбегает популярная современная группа. Мало кто остается за столами.

Большая часть бросается танцевать. Я тоже иду, сестры вытаскивают. На Даню стараюсь не глазеть, он ведь меня в упор не замечает.

Что случилось? Почему? Понять тяжело. А принять – еще труднее.

Но я стараюсь.

Веселюсь напоказ. Выплясываю, подпеваю, смеюсь. Когда подходит согласованное с организаторами время, отключаю все лишние эмоции и дарю папе свой подарок – исполняю для него трогательную песню.

– Мой отец, мой папа… Самый-самый…

Еще первый куплет не заканчиваю, папочка подходит и, обнимая, увлекает танцевать.