Засасываемся, выдавая какой-то нечеловеческий голод. Трахаю ее рот. Буквально трахаю. Но и Маринка не уступает, зализывает, как бешеная самка. Моя самка. Моя.

Вкупе с шумом, что выдает мой воспаленный мозг, льющаяся с потолка вода оглушает, будто водопад. Бьет дробно в спину, разогревает до жжения. Кобра, как все змеи, любит жаришку – накрутила температуру на максимум. А я ведь и так горю. Да и она… Едва ли не плавится под напором моего тела. Но регулировать воду – последнее, что я хочу сейчас сделать. Блядь, быстрее заживо сварюсь. Хотя с Маринкой и так сварюсь.

Организм выдает уникальные и ошеломляющие ощущения. Я на них, как всегда с Чарушей, всеми системами глюки ловлю. Притормозить бы, подумать, остыть… Но нет. Все равно лечу куда-то, несусь как скоростной локомотив. Не в силах остановиться.

Даю свободу ее рукам, чтобы нагло пустить в ход. Сминаю Маринкину грудь. Она со стоном разрывает поцелуй. Выдавая громкие частые вздохи, откидывает голову назад.

– Мамочки… Даня… Даня…

В это мгновение меня даже мамой Таней в чувства не привести. Жадно припадаю ртом к натянутой шее Чаруши. Засасываю, неосторожно оставляя на коже следы своей похоти. Большими пальцами при этом выписываю круги на сосках. Пока не морщит их. Тогда уже ловлю крепче и сжимаю, чтобы раскричалась Маринка от очевидного удовольствия.

Меня плющит. Меня кроет. Меня адски сотрясает.

– Подними ножку, Чаруша. Покажи свой пирожок, – хриплю на выдохе.

– Боже, Даня… Какой пирожок?.. Ты чертов извращенец… Чертов маньяк… – пытается возмущаться, не прекращая частить стонами и сладким придыханием.

Я же на звуках ее голоса еще сильнее зверею. Отрываясь, смотрю в лицо."

"Маринка моя… Маринка… Красивая зараза.

– Показывай, ведьма, – выдаю и кусаю чуть ниже шеи.

– Прекрати… Замолчи… – тарахтит она.

Когда сам рукой ей между ног лезу, вздрагивает и цепенеет.

– Так и знал… Мокрая.

Скольжу в жаркую влагу пальцами. Раскрывая пухлые губки, нетерпеливо толкаюсь в тугую норку.

– Блядь… Сейчас тебя как выебу… Потеряемся, Чаруша…

– У-м-м… Даня… Даня… Данечка, миленький, ты же не серьезно?

– Маринка, я, блядь, глазами не вижу, так накрывает… – кусаю ее без разбора. По груди не иду, а растекаюсь похотью. – Конечно, серьезно.

– А-а-а… Даня… Даня… Прости… Прости! Я все-таки девственница! – оглушает не высотой голоса, он негромкий.

Оглушает и резонирует внутри меня эмоциями, которые выплескивает.

– Что, бля? – рычу реально как зверь. И рявкаю яростно: – Все-таки?

– Упс, – корчит милейшую рожицу.

– Я, мать твою, конечно же, в курсе, что ты целка, ясно?! – хочется ее не просто отругать… Жестко отшлепать! Но вместо этого, ослабив давление, выскальзываю из нее. – Будто я бы позволил, чтобы тебя вскрыл этот Додик…

– А не Додик? – цепляется провокаторша за слова.