И помню, как ты сделала это колечко и закружилась…

– Бильман, – шепнула она. – Это вращение называется бильман.

– Бильман… – повторил я за ней. – Как фамилия у Мишкиного врача. – Я усмехнулся. – Буду знать.

Из её огромных голубых глаз катились слёзы. Она прикрыла веки, и к тем, что бежали по щекам, прибавились новые.

– Ты стала моей мечтой, Настя. Я всегда мечтал, что моя женщина будет только моей. И когда мы с тобой поженились… Я держал мечту в руках, понимаешь?

– Понимаю, Женя. Я тоже держала в руках мечту.

– Прости.

Настя шмыгнула носом. Опустила голову и сделала крохотный глоток из чашки. Больше ничего не сказав, отставила её.

Я понимал, что этого недостаточно. Нужно было что-то большее, чтобы объяснить, что во мне творится. Чтобы дать ей понять: если она не вернётся, я превращусь в отшельника посреди карнавала жизни.

– На соревнованиях в Казани моей ученице завысили оценки, – негромко сказала она, отойдя ближе к двери. Посмотрела на меня издали. – Знаешь, почему? Потому что я твоя жена, – губы её тронула полуулыбка. – Такая вот ирония. Ты уничтожил мою карьеру, а теперь моим девочкам завышают баллы, потому что я – жена мэра.

– Это плохо?

– Плохо, – ответила она, не колеблясь. – Мне не нужны фальшивые победы. Да и… – ещё одна улыбка-усмешка, – я уже не твоя жена.

С этими словами она вышла в коридор. Ещё одно доказательство, что на этот раз я принял верное решение. Недопитый кофе остался на столе, и я, посмотрев на чашки, повернулся к окну. Услышал голос Никиты. Всё, к чему она прикасалась, становилось совершенным, всё, что она порождала, было совершенным: её программы завораживали, её улыбка заставляла улыбаться в ответ. И сына она родила мне совершенного. Только я, идиот, всё просрал.

***Настю я нашёл в дверях комнаты. Стоя на пороге, она смотрела на детей.

– Останьтесь на ночь, – попросил я, встав у неё за плечом. – Она мотнула головой. – Останьтесь, Насть, – я повернул её к себе. – Завтра Мише нужно будет сдать анализы. Утром Иван повезёт нас в центр. Заедем по пути в сад, потом к тебе на работу.

Заплаканная, она была по-особенному прекрасна. Ранимой женской красотой, как лилия с капельками воды на лепестках.

Мальчишки разлеглись на полу меж разбросанных игрушек. Никитка возил по ковру самосвал, Миша – гоночную машинку. Настя опять повернулась к ним. Смотрела долго, ничего не говоря. У меня было ощущение, что время застыло.

– Никит, – наконец позвала она. Сын поднял голову. – Ты хочешь остаться на ночь с дядей Женей и Мишей?

Никита подобрал ноги. Даже про самосвал забыл.

– Хочу. Очень хочу, мам.

Настя повернулась. Подошла на расстояние вытянутой руки.

– Завезите Никиту завтра в сад, – сказала она тихо и вышла в прихожую.

– А ты?

В её руках оказался шарф.

– А мне пора.