‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Двигатель завёлся, и внедорожник поехал к выезду. Иван притормозил, пропуская спешивших в центр женщину с сыном и двоих парней постарше со спортивными сумками – подрастающих хоккеистов.

– Вас он ждёт не меньше, Настя, – Иван повернулся ко мне через сиденья. – Хоть ему три, понимает он намного больше сверстников. Этому мальчишке досталось от жизни. Он повзрослел раньше, чем ему перестал быть нужен горшок, поверьте.

– Он меня почти не знает.

– Это вам так кажется.

Мы снова тронулись вперёд. Выехали на дорогу. Я ничего не ответила, только попросила остановиться возле какого-нибудь детского магазина. Уже не в первый раз подумала о том, что в квартире Жени не было ни одной игрушки. Или я просто не видела их – возможно, Женя убрал всё подальше, чтобы не травить себе душу. Или чтобы у меня не возникло вопросов раньше, чем он сочтёт нужным всё мне рассказать. В любом случае я хотела привезти сыну Литвинова что-то особенное. Что? Ответ был прост, но я отказывалась принимать его, хотя он лежал на поверхности. Женя мог купить ему любые игрушки, всё, что он пожелает. А я могла привезти ему брата и ещё… Стать ему мамой.

Женя

С важностью старшего брата Никита прошёл в квартиру. Во взгляде его читалось ожидание, в движениях – осторожность. Что ему сказала Настька, хрен знает, но вёл он себя сдержанно.

– А где Миша? – спросил он вместо того, чтобы поздороваться.

Судя по пытливому Настькиному взгляду, тот же вопрос интересовал и её. Ответить я не успел. Все мы обернулись на шум. Заспанный, младший сын появился в дверях спальни. Увидел гостей и, едва ли не спотыкаясь, рванул навстречу.

– Никита! – пролепетал он, подбегая к нему. Я едва успел придержать его.

На поправку он шёл быстро. Врачи поражались его стойкости и силе. Я – нет. Характер он унаследовал от отца: Литвинов никогда не пасовал перед трудностями. Может, что-то досталось ему и от Настьки. Пусть и говорят, что трансплантация не влияет на генетику.

– Смотри, что мы тебе принесли, – встав на колени, показала Настя гоночную машинку, похожую на ту, что подарил ему Никита. – Теперь у тебя будет две. Хорошее начало коллекции, как думаешь?"

"Миша несмело коснулся машинки. Вернее, Настькиной руки. Потому что ни хрена его машинка не волновала. Точно так же он обрадовался бы бутылочной пробке, если бы её держала она.

– Как твои дела? – она мягко улыбнулась. Не так, как улыбались ему сменявшие друг друга калейдоскопом медсёстры.

Я смотрел на всех троих, и чернота затягивала сердце плотной плёнкой. Вот она – моя семья.