Именно тринадцать с половиной – я помнила это. Память подкидывала ненужные воспоминания, наслаивавшиеся на настоящее и мешавшие думать.

– Возьми, – я протянула Жене конверт.

Он посмотрел на мою руку, на него, но брать не спешил. Пальцы дрогнули, и я, выдохнув, положила конверт на край стола. Раздался тихий стук.

– Где твоё кольцо? – спросил Женя.

Именно оно только что ударилось о стол через бумагу. Я промолчала. Память успокаиваться не желала. Я старалась не замечать букет кремовых роз в центре стола и ещё один – в высокой вазе на полу. Тот, что стоял возле дивана, – тоже, и тот, который был на журнальном столике.

Почувствовав, как Женя подошёл, я повернулась к нему. Зря. Первый же вдох заполнил лёгкие запахом кофе с нотками терпкого одеколона. Я сглотнула. Женя с долей отвращения посмотрел по очереди на три из бесконечного множества букетов. Губы его недовольно искривились, словно цветы были недостаточно хороши. Для него или для меня?

Заведя руку мне за спину, он взял конверт. Кольцо выпало и покатилось по столу. Женя вскинул голову, а я только и смогла проглотить вязкий ком, вдруг вставший в горле.

– Между нами ведь было не только плохое, Настя, – сказал Женя, стоя так близко, что мне было трудно сохранять ничтожные сантиметры между нами.

– Помнишь, как ты учила меня готовить жареную картошку, а потом выяснилось, что сама ни хрена жарить её не умеешь? А как мы выбирали тебе платье для какой-то там… – он нахмурился.

– Для жеребьёвки, – подсказала я ему. – А потом оказалось, что консультант перепутала пакеты и отдала мне мужской свитер. Он идеально подошёл тебе, а платье мы так и не купили. Ты поехал по делам во Францию и прислал мне его утром перед жеребьёвкой.

– Да. А помнишь, как мы поехали кататься на лыжах? Началась пурга, и на лыжах мы так и не покатались. Зато глинтвейн был превосходный, – Женя коснулся моей ладони, глядя в глаза.

Я снова сглотнула, но руку не убрала. Я помнила. И это, и ещё много чего.

Прошлое

Отведя взгляд от тёмного окна, я уютнее устроилась в руках Жени. От разожжённого камина исходил жар, пряный глинтвейн согревал изнутри. Улыбнувшись, я потёрлась о Женьку носом.

– Что? – он коснулся моих волос, и я подняла голову.

– Ничего. Просто хорошо так. Спасибо, что привёз меня сюда.

– Хорошо, – пальцы его скользнули по моему виску, по щеке и исчезли. – Только с лыжами, похоже, не выйдет.

Он повернулся на звук завывавшего ветра. Не на шутку разбуянившийся, тот швырнул в окно снегом и понёсся дальше.

– Не выйдет, и ладно, – я поцеловала его в подбородок и нехотя встала. Женя придержал меня за руку. – Я за глинтвейном, – показала я на пустые стаканы.

Пальцы его разжались, и мне стало не так тепло, хотя пламя в камине всё так же плясало рыжими язычками. Нарочно покачивая бёдрами, я пошла к двери.