* * *Джим Джефферсон, или, как его звали русские ребята, Джим Джеф, со своим русским напарником Иваном Рындой уже три часа снимали показания приборов со дна самой глубокой трещины, что пролегла в центре ледяного панциря материка. Она появилась только прошлой зимой и поэтому была объектом самого пристального внимания всех ученых станции. И сегодня, несмотря на минус тридцать пять, гляциологи работали, не разгибая спины, — ведь чем больше успеешь сейчас, тем меньше придется доделывать в жестокие морозы. Сняв показания приборов очередного датчика, Джеф разогнулся и, потянувшись, продолжил:

— Отдохнем?

— Угу — устало ответил Иван. — О, а это кто такой? — удивленно воскликнул он, показывая рукой на ту сторону разлома. Джеф тоже посмотрел и пожал плечами. Там, со стороны чуть видневшегося над горизонтом солнышка к разлому шел человек — высокий и какой-то сутулый. Он шел медленно, изредка поглядывая в их сторону. Оба исследователя, как зачарованные, не шевелясь и не отрываясь, смотрели на непонятно откуда взявшегося незнакомца. Его очертания были очень непривычными, но в чем — они толком сказать не могли, мешало солнце за его спиной. Вот только его одежда почему-то отсвечивала красным.

— Кто бы это мог быть? — с недоумением спросил Иван и добавил: — Это не наш! — Потом, взяв в руку красный брезентовый чехол от прибора и закрутив им над головой, закричал:

— О-го-го! — однако незнакомец как шел, так и продолжал идти, совершенно не обращая внимания на кричавшего. Через несколько минут он уже оказался у самого края разлома, и в этот момент на солнечный диск наплыла тучка, и гляциологи наконец разглядели незнакомца: он был высокий, худой, с большими и округлыми коленными и локтевыми суставами. Вдруг он повернул голову и посмотрел прямо на них. В его огромных и узких — очень странных! — глазах горел и метался зловещий огонь, на кончиках небольших рожек наливались ярким светом маленькие шарики, а вокруг туловища вилась какая-то веревка, с силой хлеставшая по ногам:

— My God this is the same Satan, — прошептал Джеф, увидев это, и перекрестился, а Иван, сев прямо на лед, прошептал:

— Изыди, сатанюга, — после чего очень неумело тоже перекрестился и произнес еще какую-то фразу вроде бы по-русски, но ее смысл Джефу был совершенно непонятен — что-то про какую-то маму…"

"Друзья замерли, не в силах оторвать взгляда от его страшных и вместе с тем притягательных глаз. Потом это существо что-то коротко произнесло и, подняв голову, стало смотреть вверх, а затем, глубоко вздохнув, прокричало несколько раз короткое слово — Ариман, — и гулкое эхо повторило его. Вскинув вверх кулаки, он снова издал крик! Да какой!!! Голос его то звучал басом, то почти мгновенно становился очень высоким.