— Погоди, погоди, деда… А как его звали? Ну — фамилию его не помнишь? — вдруг заинтересованно спросил Текс.

— Как не помнить, помню — столько лет прожили бок о бок! А фамилия его… не русская какая-то, из иудеев он, что ли, был…

— Не Марк ли, случайно, Соломонович? Исерсон? Так?

— Точно, паря! Марк! А ты-то откель знаешь? — и чуточку подумав, задумчиво произнес: — Вот вы давеча спрашивали, из-за чего началась война атомна? Так вот меня об этом все пытал и Марк… Только чичас вспомнил: Карибский кризис — так он назвал причину войны, и что в вашем Замирье он гладко прошел, а вот у нас… — и Дед развел руками.

— Да, — задумчиво протянул Док, — значит, нам повезло! А что там про Марка ты говорил? — спросил он у Текса.

— Ха! — И Текс в ажиотаже с силой хлопнул себя по ногам. — Мне бы да не знать! Мы ж его сколько по Заповеднику тогда искали. Все с поисковиками исходили. И здесь, на этой полянке, бывали… Знать бы тогда!

— Знать, знать! — передразнил его Кэп. — Ну и что бы произошло, заикнись ты о Замирье?

— Да на Курчатова, в психушку, упекли бы его, и всего делов-то! А там получше небось, чем здесь, — ехидно добавил Док.

— Понимаете, парни, — не обращая внимания на наши подковырки, возбужденно продолжал Текс, — в начале 90-х пошел в Заповедник и пропал профессор Исерсон. Ну, из нашего пединститута, заведующий кафедрой биологии. Хороший дядька был. Знавал я его мельком. Шу-у-умная тогда история с его исчезновением была. Ушел в Заповедник и как в воду канул. Тогда пресса подняла такой вой о поднимающем голову антисемитизме! У-у-у! Думали, что нацики его грохнули и закопали где-то. Даже привлекали за это кого-то, но все ничем и закончилось… А он вон куда попал…

— Ну, так что ты, деда, про него-то начал? — перебил Док рассказ Текса.

— Дык прохвессор этот сначала сильно тосковал. Вот я его тогда и послал к Хозяину.

— Ну, ну?

— А что ну? Не дошел он даже до самого камня. Рассказывал мне потом, что за километр до камня стал его страх неведомый одолевать. Вот, — говорил он, — страшно, и все! Беспричинно страшно. Настоящий ужас! Как к камню подошел, так вообще ноги стали подкашиваться, а потом совсем повернулся и дал деру. И даже не помнил, как бежал. А дальше, с каждым шагом назад, страх все уменьшался и уменьшался… Потом он еще раза три пытал судьбу, да так и не смог. Здесь и помер в прошлом годе… Вон там, на опушке, я его похоронил… — И Дед махнул рукой в сторону…

Все замолчали.

— Деда, а чего он боялся? Почему страх приходил? — спросил Док, поглаживая перевязанную руку.

— А вот не знаю, робятки, не знаю… Я туда свободно хожу. Когда придется, возле Камня иногда ночую — там удобное местечко есть, — и ниче, никакого страха.