Вернувшись на другой день утром, он увидел, что его обокрали. Но при этом все казенное и его личное имущество было цело: взяты были только деньги из присланных денежных конвертов, а вырученные от принятия корреспонденции 56 рублей, находившиеся в сундуке, целы. Перед выездом он оставил ночевать и смотреть за квартирой брата своего, юношу лет 17. В комнате начальника отделения все окна и двери были целы; дверной крючок от двери в контору был оторван и валялся тут же на полу.

Относительно брата он сказал, что юноша ни в чем дурном не замечен, что взял он его к себе, чтобы приучить к службе и затем определить его на место, и живет он у него около шести месяцев.

Этот брат, Николай Павлов, во время расспросов и обыска избегал встречи со мной, так что, не видя его, я не знал о его существовании, пока не сказали.

На другой день после моего приезда в Куцеволовку я допрашивал всех живущих на станции, но ни к какому результату не пришел. Преступление оставалось неоткрытым. Потом я вспомнил про Николая Павлова, позвал его и допросил. Он был довольно приятной наружности, по виду скромный. Когда я обратился к нему с просьбой рассказать все подробно, он слегка покраснел и, заикаясь, стал отвечать на мои вопросы.

Через несколько минут он совершенно оправился и рассказал следующее.

С вечера перед происшествием, по выезде брата, он пил чай у еврея, приказчика станции, потом был в комнате проезжих; заперев снаружи висячим замком дверь отделения и комнаты брата, гулял вблизи двора. Часов около 9 вечера поужинал у еврея же и затем пошел спать. Так как было рано, то он еще раз ходил гулять около двора, часов в 11, причем квартиры не запирал на время своей отлучки.

Придя домой и собираясь раздеться, он хотел запереть дверь на крючок, но крючка у двери не оказалось: вывалившись, он лежал на полу. Предполагая, что крючок выпал из двери от ветхости сам собой, и, видя, что в отделении все цело, он успокоился и лег спать. Спал он очень крепко, а проснувшись, увидел, что сундук разбит и разорванные пакеты валяются на полу, о чем немедленно заявил приказчику и послал нарочного за братом."

"Такое детское объяснение Павлова, сбивчивость его ответов на мои вопросы и, наконец, невероятность столь крепкого сна, чтобы не слышать, как разбивают и ломают сундук, навели меня на мысль, что в этом преступлении дело не обошлось без его участия.

Раз задавшись такой мыслью, я начал неотступно действовать на сердце и душу юноши, обещал ему, что если последует с его стороны сознание, то он, как молодой и даже несовершеннолетний, найдет заступников во мне и почтмейстере, и дело ограничится пустяками. Я подробно объяснил ему, какой страшной ответственности подвергает он брата своего и других должностных лиц.