Как только обокраденный ушел, комната приводится в другой вид: портьера снята, кровать, впереди стоявшая мебель вынесены, и комната представляет собой гостиную. Дверь в соседнюю комнату раскрыта и ведет в столовую. Убираются следы угощения, и если по жалобе нагрянет полиция, то явится сомнение, туда ли попали, так как потерпевший не узнает комнаты, где его обокрали.

В квартире найдут хозяйку домика, почтенную на вид женщину, которая легко докажет, что у нее нет ни квартирантки, ни дочери, живет одна и что господин ошибся. Обокраденные редко знают улицу, на которой были, а если случайно узнали, то не рассмотрели номера дома. Кража, конечно, обнаруживается спустя некоторое время, и жалоба остается бездоказательной.

Но хипышники рассчитывают на полную безнаказанность главным образом потому, что обокраденный из боязни огласки не подаст жалобы. Семейный человек почтенного возраста не рискнет предать гласности, что гулял с девицей в притоне, где его обобрали. Он будет бояться, что его имя попадет в газеты. На такое позорище редко кто решится. Бывали случаи, когда ко мне приходил сконфуженный обыватель и сбивчиво рассказывал, как он попался, причем не мог указать, где это произошло, так как дело было вечером и он не рассмотрел, куда его вели.

Однажды обворованный узнал на улице завлекшую его девицу, сгоряча сообщил полицейскому, ее задержали, привели в участок и допросили. По утверждению потерпевшего, девицу звать Катей, и она его завела в свою квартиру около Садовой улицы, а задержанная оказалась по паспорту Марией и давно живет в другой части города. Жалобщик убедился, что не может доказать вины задержанной. Тут-то девица потребовала составления протокола, так как она будет «жалиться на этого человека, который спьяну, а может, по мошенству, выдумал на меня, что я воровка. Я тебя пропечатаю, покажу, какая я воровка. Посидишь за то, что оболгал меня».

Сконфуженный заявитель мысленно представил себе сообщение в газете с полной его фамилией и званием, увидел себя на суде и ужаснулся. Помощник пристава предложил спорившим помириться. Девица с кавалером вышли в канцелярию, где примирились.

Такого рода кражи не прекращались, но жалоб не поступало. Иногда мы узнавали о приезде компании хипышников, задерживали их и высылали. Меня эти дела злили. Совершались наглые преступления, как говорится, у нас под носом, в расчете, что обобранный не пожалуется из боязни скандала или не сможет указать места происшествия. В течение многих лет до суда дошли только два дела.

В наших альбомах имелись фотографии некоторых бывших под судом воров-хипышников, и этим приходилось ограничиваться. Наконец явилась основательная жалоба.