Укладывает голову мне на грудь. Ногу закидывает на бедро.

– Драгоценности Алтуфьева… Это как-то связано с гибелью твоего отца.

– Да, – киваю скупо. А в душе радуюсь, что Любе ничего не нужно объяснять. Она и так член семьи и в курсе основных вех жизни Манучаровых.

– Паша Алтуфьев – второй учредитель компании, был женат на Марине, маминой сестре. «Алмаз» изначально развивался как семейный бизнес, Любушка.

– Там что-то было с заказом, насколько я помню, – вздыхает она. – Отец с Альбиной при мне обсуждали.

– Алтуфьев где-то раздобыл заказ на целый гарнитур. Серьги, подвески, браслеты, корона какая-то дурацкая… Все с рубинами. Отец воспротивился категорически. Кажется, он навел справки о заказчике и посоветовал отказаться. Но Паша уже взял аванс. Пришлось впрягаться. До сих пор непонятно, на каком этапе подменили камни. Отправили клиенту рубины, а он получил шпинель. Решил, что его обманули. Разбираться не стал. Грохнул всех разом.

– Взорвал офис?

– Кабинет отца, – морщусь, словно от боли. Из всех щелей лезут воспоминания. Факты, детали, о которых я предпочел бы забыть."

"Мама, лежащая пластом. Врачи, дежурящие сутками. И мой потаенный страх, что останусь сиротой в свои четырнадцать.

Это потом уже через пару лет мать сойдется с Андреем. Быстро забеременеет и родит Миланку. Но первые полгода после папиной смерти она была похожа на приведение.

Мама! Еперный театр! Как бы следаки не добрались до нее. Опять начнется эта мышиная возня. Недомолвки, намеки. Снова вылезет какая-нибудь байда, а истинного убийцу так и не найдут. Да и хрен его сыщешь спустя двадцать три года!

Потянувшись, беру с тумбочки сотовый. Звоню матери. Лучше принять меры сразу, чем ждать, когда снова откроется ящик Пандоры и нас всех накроет его содержимым.

– Не хочу с тобой разговаривать! – капризно заявляет маман. – Ты – хам, Тимур! Отец в домовине переворачивается.

«Папу хоронили в закрытом гробу. И то благодаря экспертам удалось отделить останки от двух других жертв, – некстати вспоминаю я. – И там точно переворачиваться нечему», – морщусь от черного неуместного юморка.

Но с матерью так пошутить я себе не позволю. Сколько бы лет ни прошло, старая рана до сих пор саднит и кровоточит. Мои родители любили друг друга. Парочка однолюбов. Сэм обожал Альбину. А она души в нем не чаяла.

– Мам, – обрываю я заполошные крики. – Мы с Любой сейчас к вам придем на кофе. Там же торт остался свадебный. Я ни кусочка не съел.

– Как же так, Тимочка! – причитает она. – Вроде бы всем разносили по кусочку. А ты еще выкупил один за тридцатку.

– Так часто бывает, купишь и хрен воспользуешься. Кто-то сожрал! – вздыхаю я, пытаясь удержать рядом строптивую Любу. Девчонка смотрит на меня возмущенно и все норовит смыться. Приходится усилить захват.