Слава Богу! Его не тронули! Спал как медведь в берлоге. Ничего не слышал.

— Вы его предупредили?

— Сам понять должен. Не малое дитя. Да ты живей пошевеливайся, — торопил Дегтярев Дашку. И, выведя ее на дорогу к Трудовому, велел не открывать дверь, не узнав, кто стучит.

Баба посмеялась в душе над Дегтяревым: «Кому нужна? Фартовым — не помеха и не мамзель больше. Работягам и подавно без нужды. Всяк своими заботами живет нынче. И мне пора пришла остепениться. Старость скоро. Не до мужиков. Саму бы себя обиходить…»

Баба села на корягу у дороги. До Трудового рукой подать.

Но ноги подвели вконец. Не несут. Передышку запросили, окаянные. Да и то сказать, до полудня не присела. А все этот участковый. Перепугал насмерть. Отдохнуть не дал.

Багровый лист рябины тихо упал на плечо Дарьи. Она вздрогнула. Глянула вверх.

Рябина, как счастливая мать, крепко держала в руках-ветках красные гроздья ягод.

Пора спелости, самое радостное время. В эту пору все живое преображается, полно сил и здоровья. Вон и рябина — всякая ветка, словно солнцем налитая, теплом прогрета до самого сердца. А счастье ее от любви. Вот к этому клену-красавцу.

Вишь, как головами друг к дружке прижались. Про любовь шепчутся. Хоть и деревья. Листок к листку…

«Вдвоем оно, конечно, и стужа не беда, и дождь не мочит. Любовь все слезы высушит, любой мороз одолеет. С ней в зиму не страшно. И жизнь в отраду. И век не впустую. Вон сколько детей наплодили. И красивые оба. Багряные от радости. Влюбленных и судьба бережет, и лихо обходит. Ишь, какие здоровые да красивые, — любовалась завороженная баба и, отвернувшись, вздыхала. — А ведь деревья. Им повезло… Не то что мне. Бабой была, матерью не стала.

Любовь была, а прошла пустоцветом. Никого не носила под сердцем, новой жизни не ждала. Никто матерью не назовет, не пожалеет. А ведь скоро старость. Она за упущенное жестоко спросит. За всякую ошибку изобьет», — выкатились слезинки из глаз и, скользнув по щекам, упали в траву.

Дашка увидела одинокую березу у дороги, что росла особняком, поодаль от других деревьев.

Изогнутая, с посеревшей берестой, она так походила на дев- ку-перестарка. Ее не радовали солнце, погожий день. Она злилась, что окружающим хорошо, и махала лысыми ветками на легком ветру, будто хотела поймать и избить до крови радость, летавшую вокруг на прозрачных голубых крыльях.

Но та оказалась недоступнрй, неуловимой и кружила голову тайге, забывшей о возрасте.

Дашка рассмеялась, приметив корягу, заросшую молодыми деревцами.

— Одолела старуху детвора! Ишь как обсела густо. Сказку требуют. Интересную. А у нее, дремучей, все из головы вместе с трухой высыпалось…

Баба внезапно насторожилась. Из села выехала милицейская машина. Обдав Дашку пылью, помчалась в тайгу.