— На фискала сфаловать решили? Так я же фартовый! — возмутился Тесть и отвернулся от рюкзака.

— Можете не говорить. — Следователь вызвал охрану и, указав на рюкзак, сказал: — Верните людям внизу. Скажете: отказался подследственный.

Солдат взял рюкзак, с трудом поднял его на плечо, пошел к двери, согнувшись.

— Значит, не поумнел. Придется в прежнюю камеру вернуть. Там-то гонор живо сгонят, — криво усмехнулся следователь и добавил: — Мне, Василий, давно все известно.

Ваш нынешний сосед сам рассказал. Вот протокол допроса, его чистосердечное признание. Иначе как бы он в вашу камеру попал?

— Это его дело.

Он мне не поделыцик. И колоться не обязан. Не мой кент. У него свой хозяин. Перед ним ответ держать станет. Я за свое — перед сходом.

— Теперь уж сходов не будет. Знают фартовые все. В Трудовое от нас пятеро законников ушли. Они все расскажут.

— Я и сам письмо послал им! Чего бояться? Легавые приморили. Сунули к лидерам. Все написал кентам без липы. Это мне отпустят, — ощерился Тесть."

"— Кого скрываете? Глобуса? Его нет в живых. Вырви Глаз — безнадежен. Никого у вас нет. В Трудовом фартовые даже кличку вашу забудут.

Подумайте хорошенько. За что держитесь? Возраст уже приличный. На шестой десяток пошло. Дело я могу закончить и без ваших признаний. Имеется много других доказательств покушения. И перед судом, сколько ни тяните, все равно встанете. Но и мера наказания, и режим зависят от того, как проявите себя на следствии.

— Мне уже терять нечего! — отмахнулся фартовый.

— Да как сказать… Вас фартовые Трудового целиком охарактеризовали. Значит, в душе простились навсегда, — вздохнул следователь.

— Темнуха! Просчитались вы, гражданин следователь.

Никто из кентов не станет ботать с вами…

— Ну а откуда мне известны подробности последней ночи Никиты, о походе фартовых с ним в тайгу?

— Последнее легавый рассказал. А что с фраером было — не знаю.

— Если без ведома бугра ставят на щеке метку, того хозяина фартовые в грош не ставят. Значит, и с вами так было?

— Нет!

— Значит, Глобус метку без вашего согласия ставил?

— Нет! — выпалил Тесть.

Следователь уловил слабое место бугра-тугодума и засыпал его вопросами:

— Никиту метили при вас?

— Нет.

— Доложили, как сделали?

— Сам увидел.

— Эфиром усыпили?

— Да, — растерялся Тесть вконец.

— В больничке стащили?

— Да, сявка сработал.

— Знал, что повесится?

— Нет. Не думал.

— Зачем из барака выгнали?

— Так положено с сучней.

— Кто сказал, что Никита ссучился?

— За ним Шибздик смотрел. Он легавого почти до Трудового довел.

— Видел, куда ушел Никита?

— Нет. Ссучившийся — равно жмур. Таких не шарят и дышать не оставляют.

— Хотел убить его потом?

— Нет! Муха страшней смерти. Да и не фартовый он, всего- то мелкий фраер.