Зато за забором было так громко, что хоть танковый шлем на башку напяливай, если б он, конечно, был.

В районе вокзала рвались ракеты, трещали автоматные очереди, отрывисто ахали незнакомые мне, вероятно, дульнозарядные огнестрелы. Громко стонали раненые и умирающие, кричали рвущиеся в атаку и убегающие, ревели роботы, и гудела, и стонала земля, выдерживающая все это. Возможно, не зря военные кампании, что большие, что маленькие, называют «операциями», вероятно, имея в виду вивисекторские эксперименты на теле и без того истерзанной планеты…

Но сейчас эта какофония была мне на руку.

Я выглянул из-за леса задранных к небу, неподвижных лап бронированного монстра, еще раз убедился, что никому больше не интересен, перемахнул через полуоторванную клешню «Спайдера» и, слегка пригибаясь на всякий случай, побежал вдоль разрушенного перрона к видневшейся вдали группе строений, чуть подсвеченных лучами восходящего солнца.

* * *Стрельба и взрывы, наконец, остались далеко за моей спиной. Кто именно напал на базу савеловских маркитантов, мне было как-то без разницы. Может, маленький Фенг действительно подал сигнал скрывающимся неподалеку соплеменникам, и те начали обстрел периметра.

А может, кто-то другой решил попробовать заносчивых торгашей на прочность, воспользовавшись разбродом и шатаниями среди боевых роботов охранения. Главное, что счастливый случай вновь выбросил мне туза. Пусть не козырного, но весомого, благодаря которому я жив и сейчас бегу к развалинам каких-то построек, по мере приближения все больше и больше напоминающих здания промышленной зоны заброшенного, давно бездействующего заводского комплекса.

Это и вправду когда-то была колоссальная промзона, покрывавшая многие гектары площади.

Похоже, не один и не два завода в свое время дымили здесь трубами, а несколько колоссов… ныне рухнувших, проросших травой, гигантскими сорняками и толстенными деревьями-мутантами, высовывавшими свои лысые, корявые ветви из окон и проломленных крыш.

Однако, как и во многих местах послевоенной Москвы, некоторые строения сохранились почти полностью. Может, дело в крыш-траве, а может, в долговечности построек, возведенных в двадцатом веке. Во всяком случае, громадное серое здание, стоящее ближе всех ко мне, точно еще лет двести простоит, и ничего ему не будет.

Пусть стены оплетены вьюном так, что за побегами почти не видать кирпичной кладки, пусть стекла в узких оконцах разбиты или вытащены из рам давным-давно, пускай нет дверей и черные провалы подъездов, заросших вьюном, смахивают на плохо заживающие раны. Но само здание стоит, похожее на отсеченную голову боевого робота, – мертвое, но все еще несокрушимое…

Я понимал, что несколько отклонился от маршрута.