Жить захочешь – и голыми руками задвинешь тяжеленную плиту, особенно когда по ней уже молотят пули преследователей.

Клац!

Плита намертво вошла в паз. Теперь все. Теперь меня отсюда можно вытащить, только разобрав башню либо разложив вокруг нее нехилый костер из сырой древесины. Но если особой растительности возле вокзала я не заметил, то насчет «разобрать» случиться могло запросто, если саперный «Чинук» доберется до моего укрытия."

"Кстати, с некоторых пор это было именно укрытие военного назначения, а не водонапорная башня. Все оборудование из нее давно разобрали и вытащили, оставив только мощный кирпичный каркас.

После чего на всю трехэтажную высоту соорудили широкую винтовую лестницу, спиралью уходящую вверх. Неплохая замена сторожевой вышке. Такие стены разве что артиллерия возьмет или кумулятивная граната того же РПГ. Только вот сколько таких гранат понадобится, чтобы башню обрушить, – большой вопрос.

Действовать надо было быстро. Я убедился, что гранатометчик лежит в глубоком нокауте, и быстренько снял с него ремень вместе с пистолетом – бегать в просторном маскировочном костюме неподпоясанным, мягко говоря, неудобно.

Ремень застегнул за полсекунды (болтается немного, но потом подгоню), подхватил гранатомет и…

– Стой где стоишь.

Я поднял голову.

Так. Понятно, почему я не услышал скрипа ступеней лестницы. Профессиональные вояки обычно ходят аккуратно.

На уровне второго этажа стоял мужик лет сорока и спокойно так целился в меня из небольшого, но мощного спортивного арбалета. А за спиной у него… Ох, мама дорогая, мечта удава! Если мне это не снится, то из-за плеча мужика торчал узнаваемый ствол снайперской винтовки СВ-98, по эффективности высокоточной стрельбы превосходящей СВД процентов на двадцать.

И плевать, что тяжелее она и затвор продольно-скользящий, из-за которого приходится после каждого выстрела патрон ручками досылать. Если снится снайперу на войне что-то хорошее, так это родной дом, любимая девушка и СВ-98.

А вот мне, похоже, приснился пушистый зверек из тундры. Судя по тому, как дядя стоит, как расслаблены его плечи, как он свой арбалет держит и как смотрит на меня без прищура, внимательно, насквозь, – этот не промахнется. Свет луны падал как раз на его лицо, и на этом лице было написано заглавными буквами – только шевельнись, парень, и тогда не обессудь.

Я и не шевелился. На фиг надо. Я и сам вот так смотреть умею, когда чую реальную опасность для своей шкуры. А дядя чуял.

– Брось гранатомет, – сказал он тихо, но я его услышал даже сквозь грохот снаружи.

– Ага, щаз, – ответил я, по-прежнему держа палец на спуске РПГ, заряженного осколочным выстрелом ОГ-7В, и осознавая что это не мат, а пат. То бишь тундровый зверек для обоих.