– Третий раз плети за седьмицу.

– Ну, может, хоть на третий раз ума прибавится, – хмыкнул судья. – Разум – он через плети лучше всего доходит, уж поверь. – И, повернув голову ко мне, поинтересовался: – Ну что, согласен с обвинением али на дыбе повисишь для начала?

Как-то не улыбалось мне болтаться на жуткой машине для выворачивания суставов, да и жрать хотелось, потому я кивнул:

– Ага, согласен, все так, включая беглого холопа. И еще я собирался взорвать Тайный приказ, так как порох под ним уже заложен, только фитиль поднести.

Писарь посмотрел на меня глазами круглыми, как у совы, и интенсивно заскрипел пером – небось новые показания записывал.

Но был остановлен судьей:

– Это не пиши, брешет, по глазам вижу. – И уже ко мне, доверительно: – Ну а не для протоколу. Зачем в Кремль приперся?

Я пожал плечами.

– Друзей-знакомых повидать, расспросить кое о чем.

– А что за друзья? И об чем расспрашивать их намерен?

– Друзья-то? – потянулся я, заодно незаметно растягивая путы, слишком сильно сдавившие руки. – Ну, Данила-дружинник, например. А узнать хотел одно – где мне найти слепого шама. Ты, случайно, про него ничего не знаешь?"

"Странно, но после моих слов судья заметно побледнел.

А писарь так вообще стал как свежепобеленная стенка. Да и мордовороты повели себя странно, будто во мне нечисть какую увидели: в их глазах явно промелькнул страх. Любопытно, что так могло напугать присутствующих?

Однако судья быстро пришел в себя и оттарабанил как по писаному.

– Подтвержденного признания дознаваемого достаточно для приговора. А именно – поутру повесить супостата на зубце стены, чтоб видели нео, что не удалась их задумка. На этом все. Увести.

– Эй, господин судья! – возмутился я.

 – Как – все? А разве приговоренным к смерти не положен плотный ужин перед казнью?

Бородач замешкался:

– Утомил ты меня, лихоимец. Ладно, за чистосердечное признание выдать ему плошку каши, ломоть хлеба и кружку воды. Все, свободны.

На этот раз из зала дознания меня выводили оба здоровяка. Почтительно провели уже в другой бокс, попросторнее, с пустой бадьей и лежанкой, на которой валялся ворох относительно свежей соломы. Прям номер люкс!

Развязав меня, амбалы вышли из камеры, тщательно заперев массивный камерный замок, но, судя по сопению, остались сторожить под дверью.

Плевать.

Я улегся на лежанку, однако заснуть не успел, так как прибежал писарь с миской, набитой кашей, из которой торчал ломоть хлеба; в другой руке – кружка с водой. По ходу, судья распорядился бросить писанину и метнуться мухой на кухню. Зауважал, что ли, или наслышан о прежних похождениях «беглого холопа» по прозвищу Снар?

С уходом писаря сопение под дверью исчезло. Ага, все же амбалы (либо их начальство) решили, что такую дверь я не вынесу. Справедливо.