Она не в том положении, чтобы докапываться до истины.

— Надеюсь, что ты прав. На твоем месте я бы не стал ее недооценивать. Она самая умная в семье, к тому же у нее есть принципы. Она не станет сидеть сложа руки, если заподозрит, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

— Я же сказал тебе, она во мне уверена, — нетерпеливо сказал он. — А я и не знал, что ты считаешь ее членом семьи.

Последовало напряженное молчание.

— Она живет с нами так долго, что переняла много фамильных черт, — натянуто сказал Уоррен.

— Ну что же, не стоит переживать по ее поводу, — Алекс допил пиво и поставил пустую бутылку на кухонную стойку.

— Я совсем заморочил ей голову. Она, не задумываясь, поклянется на Библии, что я и есть настоящий Александр Макдауэлл.

— Хорошо, — сказал Уоррен. — Только удостоверься в том, что ты сделал все, как надо.

С этими словами он удалился все той же размеренной походкой.

— Спокойно ночи, дядюшка Уоррен, — насмешливо протянул Алекс и двинулся следом за ним. Внезапно он застыл на месте, уставясь на сидевшую в темноте Кэролин."

"Она медленно встала и не стараясь скрыть выражения лица, прошла мимо него, а он даже не пытался ее задержать.

Кэролин понимала, что он опасен, но ей было все равно. Пускай только посмеет до нее дотронуться, она тут же закричит и разбудит всех в доме.

Но он до нее не дотронулся и не сказал ни слова. Он просто позволил ей выйти из кухни, и его красивое отрешенное лицо осталось совершенно безучастным.

* * *

Алекс подождал, пока не закроется дверь в библиотеку. В двери не было замка, хотя он не сомневался, что она подопрет дверную ручку стулом.

Какая разница? Он мог легко проникнуть в комнату через стеклянные двери, выходившие на террасу. Он мог справиться с любым замком и отключить самую сложную систему сигнализации. Дело было вовсе не в этом.

Некоторое время он не мог двинуться с места. Его преследовало выражение лица Кэролин, на котором отразилась целая гамма чувств: потрясение, боль, обида и гнев.

Он вспомнил, когда в последний раз видел такое же выражение лица. Дело было в маленькой комнатке на втором этаже дома на Водяной улице; ей было в ту пору тринадцать лет, он поцеловал ее на прощание, а потом ушел на Пляж Маяка, где нашел свою смерть.

Глава тринадцатая

Всю жизнь, сколько Алекс себя помнил, он был неуправляемым. Когда он был маленьким, Салли подолгу отсутствовала и вообще смотрела сквозь пальцы на проделки любимого чада, поэтому вскоре на него махнули рукой. Теперь, когда ему перевалило за тридцать, Алекс вспоминал юные годы и удивлялся, почему в его душе полыхало столько ярости.