В последний момент удержалась, сохранила свою страшную тайну…

Настя так и не узнала, что бабушка каждый вечер истово молится богу: просит для Насти здоровья и мягкой посадки. Внучке же всегда бесшабашно говорила:

– Сигать с самолета – дело нехитрое.

Даже сама хотела с парашютом полетать – пока Настя не убедила ее, что после семидесяти прыгать уже не разрешают.

– Слышь, Кать, малиновый подъехал.

«Малиновыми» Валя презрительно называла «новых русских», которые теперь частенько появлялись на аэродроме. Некоторые их них на самом деле были одеты в малиновые пиджаки, порой даже в них, дурачки, прыгали – и парашютные ранцы оставляли на яркой ткани безобразные грязные полосы.

Катя подтянулась к окошку. У входа в гостиницу, триумфально пискнув тормозами, остановилась ярко-оранжевая машина.

– Ха, новый русский! Старье какое-то! – прокомментировала Катерина.

– Глянь, глянь! Это же Настька! – ошеломленно выдохнула Валя. – Сама! На машине!

Катя прищурилась. У нее были стандартные для интеллектуалки «минус три». Но она никогда не брала на аэродром очки – доктор моментально выгонит. Прыгала в контактных линзах, каждое утро вставляла их, мучилась – и тряслась, чтобы никто не засек.

– Точно – Настя, – подтвердила Валентина. – Эх ты, слепуля моя… – О Катиной тайне с плохим зрением знала только она. Она же и проходила за подругу медицинскую комиссию."

"Настя увидела свет в их окне, приветливо махнула рукой. Валентина замахала в ответ – заходи, мол. Ей не терпелось вызнать, откуда взялась машина и сложно ли ее водить. Настя кивнула – сейчас зайду, только вещи достану. Она открыла багажник, и тут ее заметили Маша с Гошей, которые прогуливались по снежным дорожкам. Георгий сжал Настену в объятиях, Мария запищала что-то приветственное.

– Все, теперь уж не зайдет, – вздохнула Валька. – Сейчас они ее в казарму утащат.

За окном выл-веселился ветер, нагоняя облака на редкие звезды.

Валя и Катя в гостиничном номере в очередной раз пытались согреться под тонкими полушерстяными одеялами.

Маша в казарме угощала Настю водочкой и выпытывала, каково это – самой водить машину.

Девушки и не догадывались о том, что завтра их жизнь круто изменится.

…Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь!

Из полуяви-полусна-полумечты ее, Екатерину Сергеевну Калашникову, кандидата филологических наук и доцента, тридцати двух лет от роду, вырвал резкий телефонный звонок. Она мельком взглянула на будильник: ого, уже четверть третьего ночи! – и понеслась на кухню. Профессор Дьячков дрых без задних ног, даже не пошевелился. Добежала – босиком, путаясь в халате, – схватила трубку, запыхавшись, проговорила:

– Алло?!

Услышала. Переспросила. Побледнела.