Вроде водка стояла на столе… И вино сладкое… Да, бутылка водки и бутылка вина… Ну, и закуска, конечно, но такая закуска, на скорую руку – колбаска там, сырок порезанный, лечо в банке… Я еще подумала почему-то, что они недавно познакомились – может быть, даже вообще только сегодня познакомились…

– То есть раньше вы никого из них у Марии не видели?

– Нет! Ни разу не видела! Никого!

– Никого из мужчин? И женщину тоже?

– Нет! Нет! Нет!

– А вас они составить компанию не звали?

– Ну, они приглашали остаться, но я спешила, у меня была встреча, и слава богу – черт, как говорится, меня оттуда унес…

– А женщину вы можете описать?

– Ну, не знаю… – Она на секунду замолкла, явно озадаченная. – Женщина… Ну, молодая, лет, наверно, сорока… Я ее как-то, честно говоря, не разглядывала… Такая, знаете ли… – дамочка скорчила гримасу неопределенного неодобрения. – Мне показалось, что она уже выпившая была…

– А они – мужчины? И Маша?

– Что?

– Они выпившие были?

– Ну, и они, конечно, – но они… По ним как-то, знаете, незаметно было, а вот она… Она… Ну, не знаю, мне показалось, наверно…

– Вы хотите сказать, что она была сильнее пьяна, чем остальные?

– Да. Да. Да.

– Скажите, а вы, если б их встретили, кого-нибудь узнали?

– Да. Да. Да. Узнала бы.

– Хорошо, – сказал я. – Может быть, кто-то из них есть на этих фотографиях?

Я достал из кармана куртки все те же две фотки. Протянул их госпоже Губернской. Она жадно взяла их.

И я совсем не удивился, когда она ткнула пальцем в Андрея Дьячкова:

– Этот. Этот. Очкарик… Ну, то есть мужчина, который в очках…

Потом она посмотрела другую фотографию, и палец ее с облупившимся маникюром указал на Фомича.

– И этот. Второй. Загорелый.

Я снова стоял на черной лестнице и снова звонил Катюше. Было уже семь минут двенадцатого. Срок, который я самому себе отвел на то, чтобы бросаться на выручку Екатерине Сергеевне, истек семь минут назад.

Длинные гудки. «Ну же! – мысленно кричал я. – Возьми же, возьми же ты трубку!»

Нет – гудки. Даже автоответчик не срабатывал. И вдруг – ответили. Ленивый, вальяжный голос в трубке произнес врастяжечку:

– Алло-у?

Мужской голос.

Я на долю секунды опешил, потом проговорил:

– Екатерину Сергеевну, пожалуйста.

– Ее нет.

– Нет? Как это – нет?"

"– А кто ее спрашивает? – мужской голос начинал раздражаться.

– Андрей Витальевич, это Павел. Павел Синичкин. Детектив. Где Екатерина Сергеевна?

– Я не знаю.

– Как это не знаете?

– Так это – не знаю.

– Послушайте! – закричал я и добавил пару резких, абсолютно ненормативных фраз. – Я же велел ей никуда не выходить из дома! Быстро давай говори, где она!

Ненормативная лексика и «тыканье» оказали на профессора благотворное воздействие.

– Я проснулся – ее нет, – оправдывающимся голосом проговорил Дьячков.