»"

"Я тоскливо глянул на немытые окна черной лестницы, выходящие на улицу. Равнодушно ездили машины, неторопливо шли люди. В одном из них мне почудился Дьячков – я тряхнул головой и понял, что обознался.

Это дело сведет с ума кого угодно.

«Дьячков… Почему Дьячков?.. Ведь его участие в отравлении Насти вовсе не доказано… И мотива у него нет… Мотива нет?.. Да он же псих, какой там мотив!.. Но на психа он, в общем-то, не похож… Я ж его видел позавчера… Ну, немножко странный, рассеянный… Так ведь профессорам и положено быть чудаковатыми…»

«Ага, Чикатило тоже на маньяка не походил, – голос сердца, голос революционного правосудия, перебил во мне здравый рассудок. – Чикатило тоже был просто чудаковатый, тихонький, странненький, очкастый… И – женатый, между прочим…»

Я еще раз посмотрел на часы: с момента моего звонка в квартиру Калашниковых прошло уже восемь минут, а ответа от Кати все не было. Надо было или лететь стремглав к ней домой в Петровско-Разумовский переулок, или…

Или оставаться и делать свою работу. И ждать звонка.

Но не торчать же тут в подъезде! А то меня самого скоро за маньяка примут.

Что ж, я собирался работать – надо работать.

Хотя видит бог, я хотел другого: немедленно увидеть Катю (или хотя бы услышать ее голос).

Удостовериться, что она жива.

Я вышел с черной лестницы на квартирную площадку. Здесь запах гари был еще ощутимее. Дверь в квартиру номер семьдесят – где до вчерашнего дня проживала Маша Маркелова – оставалась целехонькой. Прямо хоть сейчас в рекламу: «Наши двери – как каменная стена!» На ней даже клеенчатая обивка не полопалась. Не заметил я следов пожара и вокруг, на стенах. Да и замки остались невредимы: видать, пожарные, вместо того, чтобы мудохаться с сейфовыми запорами, предпочли действовать через окна. Благо высота небольшая: всего-то третий этаж.

Монументальная дверь в семидесятую была аккуратно опечатана двумя полосками бумаги с синими круглыми оттисками.

Дверь в соседнюю, семьдесят первую, квартиру оказалась попроще: деревянная и без глазка. Именно здесь проживала Алина Губернская, о которой мне рассказала консьержка. Я по-хозяйски несколько раз вдавил кнопку звонка.

Дверь тут же распахнулась. Никто даже не спросил, кто там. Удивительная беспечность – в нынешние-то времена.

Передо мной стояла барышня лет сорока в коротеньком халатике на голое тело. Халат не мог – да и не хотел! – скрыть ее мощных, перезревающих прелестей: ножки-тумбочки, бедра-окорочка, могучий торс. Васильковые глаза ее, однако, смотрели на меня с живейшим, почти детским любопытством.

– Капитан Сенилин, московский уголовный розыск, – внушительно представился я.

Удостоверения я, между тем, не предъявил – по причине полного отсутствия такового.