– Напарник-то мой на рынок поехал, а я вот дай, думаю, заеду, проведаю сестренку…

– «Газели»? Что это такое? – надменно спросила консьержка.

– Это автомобили такие. Грузовички…

Гранд-дама еще раз осмотрела меня, потом спросила:

– Вы действительно ее брат?

– Ну конечно! Двоюродный!..

Привратница глубоко вздохнула, помолчала, затем еще раз вздохнула. Потом все-таки решилась.

– Молодой человек, я должна сообщить вам прискорбную весть. Чрезвычайно прискорбную. – Она сделала паузу. – Ваша сестра скончалась.

– Господи! – воскликнул я. И еще раз: – Господи!

«Кажется, дама – из театральных, – мимоходом подумалось мне. – Или во всяком случае – из «благородных». Из тех, кто воспитывался на Диккенсе и «Джейн Эйр». А они любят театральные эффекты».

Я прикрыл глаза, слегка обмяк и прислонился к стеночке.

– Молодой человек, что с вами? – крикнула из своей будки охранница.

Я не отвечал.

– Молодой человек!

Тут из лифта вышел мужик с огромным ротвейлером, приветливо поздоровался с привратницей и едва не испортил мне всю мизансцену. Впрочем, тетушка не обратила на него ни малейшего внимания. Теперь все ее мысли занимал, похоже, я, несчастный.

– Молодой человек! – в третий раз выкрикнула гранд-дама и, так как я не отвечал, выскочила из своей привратницкой, взяла меня под руку и препроводила к себе в закут. Я скорбно прикрывал глаза ладонью.

«Когда бы она была внимательней, – мелькнула у меня мысль, – она, поди, заметила, что пахнет от меня не бензином пополам с машинным маслом – как от подлинных шоферов, – а туалетной водой «Джангл» от «Кензо» и дезодорантом той же марки». Но даме было не до парфюмерной идентификации – всю ее поглотила забота о моем спасении.

Она усадила меня на свой привратницкий диван.

– Простите, – пробормотал я. И снова: – Простите…

Привратница накапала в стакан какой-то гадости, залила водой, протянула мне. Требовательно сказала: «Пейте!» Я выпил. Это была валерьянка."

"Дама включила электрический чайник. Я незаметно осмотрелся. Здесь, в привратницкой, положительно было уютно. Без звука мелькали картинки на черно-белом переносном телевизоре. Горела настольная лампа. Обложкой вверх лежала раскрытая книга. Я присмотрелся: то были воспоминания Вертинского.

– Как это случилось? – слабым голосом проговорил я, по-прежнему слегка «окая». – Я только на этой неделе получил от Машеньки письмо… Она была здорова…

Кажется, я маленько переигрывал, потому что на ресницах консьержки вскипала слеза. Ну, ничего, в данных обстоятельствах лучше чуть-чуть пересолить, чем недосолить.

– Не волнуйтесь, не волнуйтесь, молодой человек, – приговаривала дама.