Свинцовая смертоносная гадина попала в боковую стойку примерно на уровне головы водителя; внутри стойки она, видно, изменила направление. Поблуждала там и вылетела вовнутрь машины уже сантиметров на сорок ниже и под другим углом. В завершение своего путешествия, изрядно сплющенная, пуля попала в заднее сиденье.

Я выковырял ее из поролона. Определить марку оружия, из которого производился выстрел, я с налету не мог. Я оперативник, а не эксперт. Однако, если понадобится, за экспертизой в ЭКЦ[2], где у меня служит парочка друзей, дело не станет. Я развернул имевшийся у меня в кармане презерватив. «Для чего ты всегда носишь с собой столько презервативов?» – порой кокетливо спрашивают меня девочки; я отвечаю: «Для хранения вещдоков». Они хихикают, а ведь я говорю чистую правду. Я поместил внутрь кондома сплющенную пульку. Перед парочкой Калашникова – Дьячков свою находку я афишировать не стал, посему еще на карачках, в полутьме машины, сунул вещдок в карман куртки.

Когда я выполз на свет божий, голубоглазая Екатерина Сергеевна с любопытством спросила меня:

– Ну, нашли что-нибудь?

– Нет. Но, кажется, в вас в самом деле стреляли.

Калашникова криво усмехнулась:

– Я как-то в этом не сомневалась.

– И последний вопрос, – сказал я, предчувствуя, что этот вопрос – далеко не последний.

Мы втроем стояли подле оранжевого «Фиата Пунто», под начавшимся мелким дождичком влажного Рождества.

– Вы, Екатерина Сергеевна, упоминали, что фигура, стрелявшая в вас, перед выстрелом проговорила что-то вроде: «Это тебе за Настю!» Это имело какой-то смысл?

Калашникова отвела глаза и тихо, но твердо произнесла:

– Да.

Глава 2

Смерть под рождество

Катя Калашникова, 24 декабря, католический сочельник (за две недели до описываемых событий)Катюша с Андреем прибыли первыми.

Особняк Вальки Лессинг, в девичестве Крюковой, помещался по Алтуфьевскому шоссе всего в семи километрах от Кольцевой автодороги. Правда, последние двести пятьдесят метров пути приходились на зимник. Катюшин «фиатик», сконструированный для езды по разным там виа де Венеттам, дважды зарывался носом в снега. Андрею приходилось вылезать из машины и подталкивать ее в толстенькую попку. Катюша в это время газовала. Визжали покрышки, стонало сцепление… Пальто профессора все уделали снежными брызгами… Наконец, когда смеркалось, подкатили к особняку.

Ворота были не заперты. Валентина Лессинг-Крюкова отличалась удивительной беспечностью. Андрей вышел из «Фиата», распахнул створки ворот. Катюша въехала во двор и впоролась в снег уже окончательно. Мотор заглох; Катя махнула рукой: «А, ладно, завтра мужики всем миром вытащат».

Катюша посигналила – и только тогда на крыльце появилась Валентина.

Валюха была в полнейшем растрепе.