Не хочу, чтобы видели моих эмоций. А их у меня через край. Мне и радостно, и печально, и обидно. И я очень зла на одну суку. Один звонок папочке, и меня лишают работы. Мразь. Но ничего. Посмотрим еще, кто кого. С таким воинственным настроем захожу в кадры, беру образец заявления на увольнение, быстро пишу и поднимаюсь к главному врачу. Он тут же подписывает мое заявление, выдает трудовую книжку, сообщает, что положенные мне выплаты будут зачислены на карту. Прощаюсь с ним и выхожу из кабинета с довольной улыбкой.

Разговор с коллегами не затягиваю. Не хочу поднимать грязь, которую на меня вылила Аллочка, поэтому сообщаю, что получила выгодное предложение из столицы. Все-таки из любой ситуации нужно уметь выходить красиво. Зачем кричать о несправедливости, если никто не станет поддерживать и не сможет помочь. Попросту побоятся пойти против влиятельного человека.

Личные вещи в больнице я никогда не хранила, поэтому выхожу из ординаторской налегке. По пути в реанимацию встречаю Сергея Ивановича. С ним прощание выходит очень теплым. Его мне будет очень не хватать. К Бойко Игорю Станиславовичу меня пускают без проблем. Оставляю куртку с сумкой в коридоре и захожу в палату.

Мужчина выглядит не таким бледным, как при поступлении. Я подхожу к нему и осторожно рассматриваю. Все-таки он красивый для своих лет. Представляю, каким он был в молодости. Не удивительно, что мама потеряла голову. Он снова неожиданно открывает глаза, смотрит мне прямо в глаза.

— Ну здравствуй, ангел, — говорит он.

— Здравствуйте, — с улыбкой отвечаю. — Как ваше самочувствие?

— Благодаря тебе я жив.

— Не только благодаря мне. Вашу жизнь спасала команда хирургов.

— Ты отдала мне свою кровь.

— Так было нужно.

— Но ты ведь не была обязана? — прямо спрашивает он.

— Нет, — честно отвечаю я.

— Теперь во мне течет твоя кровь, — с улыбкой говорит мужчина.

«А во мне течет твоя», — думаю про себя, но вслух не произношу. Помню предостережения Арсения.

— Да.

— Спасибо тебе. Если честно, когда тебя увидел, то думал, что уже умер.

— Почему? — спрашиваю я, хотя догадываюсь, что услышу.

— Мне показалось, что вижу свою первую и единственную любовь. Марину, а она умерла.

— Мою маму зовут Марина. Они с отцом погибли. Много лет назад.

— Марина Барская? — уточняет он. Я киваю. — Ты ее дочь…

— Да.

— Ты очень на нее похожа.

— Бабушка тоже так говорит. Мама рассказывала о вас.

— Серьезно? — удивляется он. Мне кажется, я вижу слезинки в уголках его глаз, но мужчина быстро берет эмоции под контроль. — Она меня ненавидела?

— Нет. Только не рассказала, почему вы расстались. Вы говорите, что она — первая и единственная любовь. Она тоже говорила, что безумно любила.

Специально вру, чтобы проверить его на искренность. Я знаю причину разрыва.