И с неким даже раздражением спросила:

-- Ирвин, ну что ты все время бурчишь? Неужели я хозяйство хуже матери веду?

Мальчишка аж вскочил с пола, где он сидел рядом с Джейд, присматривая за девочкой.

-- Конечно, хужее! Мамка у нас… -- он даже не сразу нашел нужные слова, но, собравшись с духом, выговорил: – Аканомная была! А ты расточительница! Только и смотришь, куда бы еще чего потратить! А как все закончится, – он широким жестом обвел убогую обстановку и «добил» меня вопросом: -- Мы где другое возьмем? Или все вместе голодовать будем?

Я ткнулась лицом в сложенные на столе руки и заревела от отчаяния. Сказывалась и усталость от тяжелой физической работы, и жалость к этому мальчишке: «А ведь он это «голодовать» не просто так вспомнил! Видать, приходилось ему… А я действительно не понимаю, как же дальше-то жить будем?».

Впрочем, рыдать долго мне не пришлось. Дверь без стука отворилась, и в дом вошел пожилой мужчина. Невысокий, пузатый, с клокастой неровной бороденкой. Внимательно оглядев меня и топчущегося рядом Ирвина, хриплым голосом вопросил:

-- Ты, девка, кадысь в город-то к законнику собираешься? А то, гляди, найдутся мудрые люди, уплывет твое наследствие. Тугумент надобно выправить, чтобы все по-настоящему стало! – он значительно поднял к потолку кривоватый грязный палец.

Заметил, что я торопливо вытираю слезы, и почти добродушно добавил:

-- Не рыдай, девка. Чай, ты скоро родней мне станешь, уж я тебя без помощев не оставлю.

По-хозяйски осмотрел жилье, прямо в грязных сапогах прошел в комнату, оставляя на полу мокрые следы, и заявил:

-- Приданое перебираешь? От это молодца! Раз уж я туточки, давай показывай, невестушка, чем тебя родители одарили, – помолчал минуту и ворчливо добавил: – Да хоть бы стаканчик поднеси свёкру будущему за-ради почтения. Окажи уважение, значится…

При виде мужика Ирвин как-то смешался и незаметно скользнул в угол к Джейд, однако беседу нашу оттуда слушал внимательно. Глянув на мое растерянное лицо, метнулся к ларю с посудой и, распахнув, поманил меня пальцем. Мужик тем временем снял и скинул на табуретку старый полысевший кожух и, пригладив кудлатые сальные волосы, утвердился за столом.

Ирвин, тревожно заглядывая мне в глаза, тыкал пальцем в ту самую бутыль, которую я видела еще в первый день, и шепотом говорил:

-- От тут, глянь-кась, с поминок еще осталось… Ты дядьке Кловису-то не перечь…

Глава 8

В огромной, литров на пять, бутыли, которую я вытянула из сундука, обнаружилось на дне с пол-литра мутной, как будто забеленной молоком жидкости. Будущему «свекру» я щедро плеснула в кружку дико воняющей сивухой самогонки. А вот на закуску поставить было нечего: за обед я еще даже не бралась. Однако дядьку это не смутило.